Монополия (СИ)

— Феминизм — это немного другое, сэр…

— К тебе это тоже относится, Мокси! Всё! Засунули языки в жопы и едем молча. Я не хочу ближайшие три часа слышать ни слова о том, какая она милая и какой я урод!

Потому что я и так это знаю.

Луна бросает на Блица многозначительный взгляд, усмехается и, достав наушники, включает музыку, Милли растерянно хлопает ресничками и явно планирует еще что-то добавить, Мокси с написанным на лице «Не очень-то хотелось» смотрит в окно и чуть позже засыпает, боднув лбом стекло, а сам Блиц в который раз крутит в голове один и тот же вопрос: как найти одну девчонку в огромном городе? В Имп-сити он знает каждый закоулок, каждую крысиную нору, их захолустный городишко даже чистки толком не затрагивают — приходят несколько неопытных истребителей, машут копьями на главной площади, и дело с концом. А вот в Пентаграмм даже в обычный-то день соваться у него нет никакого желания, не говоря уж о днях после чистки, такое учудить может только Октавия. Блиц теперь думает о том, чтоб ей хватило мозгов отсидеться в какой-нибудь гостинице, пережить свои обидки и после двинуть побыстрей обратно, под крылышко к отцу. Но потом вспоминает, что ни на гостиницу, ни на обратную дорогу денег у нее нет, и давит на газ сильнее.

***

— Черри, она совсем не похожа на бездомную.

— Да, я тоже так подумала, одежда вон… видно, что дорогая.

— Как считаешь, она живая? Грохнулась так, наверняка весь позвоночник переломала. Э-э-э-эй, дорогу-у-уша-а-а-а, ты слышишь что-нибудь?

— Живая уж она! Энджел, хватит махать руками у нее перед лицом, так она точно быстрее не очнется.

— Я видел, что в кино так делают. А еще вот так…

Чья-то ладонь здорово шлёпает по щеке, и Октавия невольно открывает глаза.

— О, смотри, очнулась же, — Энджел переглядывается с одноглазой девчонкой, которая тоже нависла сверху, и затем спрашивает принцессу, одновременно бесцеремонно ощупывая ее руки и бока: — Ты что-нибудь сломала?

— Кажется, нет… не знаю.

— А встать можешь?

— Вроде.

Она поднимается только с посторонней помощью, некоторое время стоит на месте, пытаясь унять дрожь в ногах, потом делает несколько нетвердых шагов в сторону клетки с птицей, поднимает ее и осматривает сову, взволнованную, но, к счастью, тоже целую. Кругом разруха, пахнет дымом и гарью, среди камней, кусков металла и битого стекла принцесса с ужасом замечает части человеческих тел и чувствует, как к горлу подступает тошнота. Отводит взгляд и обнимает клетку, не обращая внимания на то, как сова поклёвывает ее рукав через прутья. Октавии хочется пить, хочется, чтоб не болели ссадины на ногах, хочется не чувствовать, как пульсирует ушиб на затылке, наверняка ведь будет шишка, хочется в чистое и уютное место. Почему-то вспоминается папа.

— Энджел, так жалко ее, — шепчет Черри, глядя на Октавию, потихоньку шагающую прочь.

Ему тоже жалко, тем более по ней сразу видно, что не местная, да оказалась здесь наверняка случайно.

— Эй, ты куда идешь хоть?

Она оглядывается, задумывается и тут же мрачнеет.

— Куда-нибудь, где потише. Я не знаю, если честно, куда идти, только сегодня приехала и вот…

— Тебя ждет кто-то или ты так, сама?

— Сама.

— А зовут тебя как?

— Лиз.

— А меня Энджел, а это Черри, — говорит он, хлопнув по плечу свою подругу, Октавия слабо улыбается и, потоптавшись на месте и не зная, что сказать, просто кивает. — Слушай, Лиззи, если хочешь, ты можешь пойти с нами. Мы, вроде как, все дела на сегодня уже сделали, хе-хе, так что теперь только пицца и кола с чем-нибудь покрепче. А втроём веселее будет. Ну что, пойдешь?

Октавия от радости не знает куда деваться. Её, незнакомую девчонку в грязной одежде, позвали к себе эти люди просто так. В ней просыпается вдруг осторожность — явно зовут не потому что она приятная и им понравилась. Но принцесса, глянув еще раз на Черри и Энджела, решает, что от них вряд ли можно ожидать чего-то ужасного.

— Да-да, я бы с радостью!

— О, вот и здорово! Только, надеюсь, ты не против прогуляться? Просто Черри живет в такой жопе…

— Что-о-о? Знаешь, тебя в эту жопу вообще-то никто и не звал. Сам же прибегаешь вприпрыжку, когда тебя твой Валентино прищемляет.

— Ой, было-то один раз, а ты теперь вспоминать будешь до тех пор, пока снова не сдохну.

— И вовсе не один. Вон, видишь, даже Лиззи ржёт, потому что по твоей роже понятно, что ты тот еще пиздабол.

Отчего-то рядом с ними Октавия впервые за несколько дней чувствует себя на своем месте. Наверное, даже впервые за несколько лет. Ей смешно, легко, весело, и удивительно, как эти двое, знакомые, кажется, уже так давно, не забывают про нее, новенькую в их маленькой компании. Ведь каждый раз она терпела неудачу, когда пыталась завести дружбу с кем-то, каждый раз оказывалась лишней и ненужной, слишком угрюмой, слишком недовольной, а теперь с ней говорят, шутят, воспринимают ее совсем как свою. И еще так необычно оказаться в маленькой квартирке с совсем уж крошечными ванной и кухней, но с уютной девичьей спальней, в которой розовые шторы, мягкая кровать, телевизор напротив и так приятно пахнет. Принцессе непонятно, почему эта девушка так вот запросто дает свою одежду и отправляет переодеваться, ведь ее, Октавии, платье хоть и красивое, но дырявое и грязное до невозможности.