Монополия (СИ)

Валентино кивает, но все еще смотрит на Октавию так, будто уже понял, что к чему, узнал ее, но просто решил не рушить обман.

— Да, что ж… Возьми-ка это. Приходи в любое время, как надумаешь. Подберем тебе работу в одном из моих клубов. Плачу я много. Даже официанткам. Но, если захочешь потрудиться еще как-то, буду только рад принять. В любом случае.

Валентино, сверкнув улыбкой, протягивает Октавии свою визитку, но ее тут же перехватывает Вельвет и прячет в карман в складках пышной юбки.

— Ой, нет-нет, папочка! Если Лиз придёт, то придёт ко мне и только в гости, никакой работы даже за большие деньги! — Девушка подмигивает и громким шепотом обращается к Октавии: — Когда захочешь, можешь прийти на студию Вэла и позвать меня. Хорошо? Пообещай, что обратишься, если будет нужно? Ну пообещай же?

Октавия заверяет, что именно так она и сделает, думая про себя, что Валентино, Вельвет и даже Вокс оказываются не такими плохими, как о них говорят. Она бы с радостью приняла предложение Вельвет поехать в студию, поужинать и отдохнуть, а потом гулять (должно быть той было очень скучно в компании своих вечно занятых покровителей), но вспомнила, что хотела сама посмотреть Пентаграм своими глазами, а не из окна машины, когда приезжала сюда с отцом. Имп-сити по сравнению с этим городом был просто крошечной деревней, настоящая жизнь крутилась в столице Ада, и об этой жизни можно было прочитать только в Вокстаграме. Теперь есть возможность увидеть всё самой, даже начать новую жизнь, тем более, что терять уже нечего.

Она благодарит и прощается, машет рукой Вельвет, которая строит грустную мордочку и даже смахивает несуществующую слезу. Она, конечно, уже не видит, что, как только дверь лимузина захлопнулась, Вельвет резко меняется, и на ее равнодушно-прохладном лице не видно и тени былой радости и восхищения новой подругой. Она достает из кармана визитку и возвращает Валентино.

— Серьезно? Ты правда решил, что она официантка?

— Я почувствовал, что с ней что-то не так. Что ты увидела, Вельвет?

Она глядит на Вокса, улыбнувшись уголками губ, и, прикрыв глаза, говорит:

— Настолько «что-то не так», что тебе лучше не связываться с ней. Есть люди, которые могут ее защитить, так что не суйся.

***

Ей нравится идти по одной из центральных улиц, оживленных даже в такой час, нравится глазеть на неоновые вывески и украдкой думать о том, что все плохое, произошедшее за последние дни, ей просто приснилось, что она в любой момент может вернуться домой, что ночью после работы придет Блиц. Придет, когда она уже устанет ждать, устанет сидеть на подоконнике и глядеть на дорогу за замком, устанет бродить по комнате и слушать музыку, когда присядет на диван только на минуточку да закроет глаза на мгновение.

Зачем тогда говорил, что Веросика — просто девушка? Зачем заверял, что она давно в прошлом? Папа был прав, от принцесс всем всегда нужен только факт того, что они являются принцессами. Поэтому нужно быть самодостаточной, нужно быть хорошей только для себя, а не для кого-то — всё равно не оценят. Папа прав.

Октавия уже не обращает внимания ни на что вокруг, мысленно корит и ругает себя, но понимает, что, окажись Блиц здесь прямо сейчас, она бросилась бы к нему, не раздумывая. Побежала бы, спряталась бы около его сердца, заняла бы местечко рядом с душой, отдалась бы его рукам и плевать, скольких людей эти руки убили и изуродовали, потому что сильнее их, теплее их для нее во всем Аду нет.

Я люблю все, в чем существуешь ты.

Блиц, слышишь? Блиц?

Что-то произошло. Вдалеке послышался треск, скрежет и будто бы гром. Люди кругом засуетились, торговцы принялись спешно закрывать магазинчики, с соседней улицы ринулась огромная толпа, Октавия еле успевает шмыгнуть в узкий проход между двумя домами и теперь смотрит, как автомобили врезаются один в другой, искрят провода да от взрывов, которые все приближались, бьются окна и витрины.

Через несколько минут наступает тишина, даже грохот прекращается, принцесса выходит из своего убежища на совершенно пустую улицу. Бежать некуда, прятаться тоже негде, она даже не знает, в какую сторону идти, остановливается на середине проезжей части и смотрит кругом, ожидая самого ужасного.

Вдруг из переулка выскакивает девушка с копной пышных светлых волос, а следом за ней парень.

— Черри, ты думаешь старик Пентиус знает, что это мы?

— Конечно, знает! — Кричит она. — Кто еще устроит ему веселую жизнь? Для нас с тобой он строит свои пукалки!

До Октавии быстро доходит, что, кроме этих двоих, больше она людей не встретит, и принцесса, подхватив клетку с совой, бежит следом.

— Эй, стойте! Скажите, что происходит?

Девушка, которую, похоже, звали Черри, хохочет, крепко хватает Октавию за руку и тянет за собой.

— Происходит справедливость! Шевели ногами, а то останешься без головы!

Тут же раздается оглушающий рокот, соседнее здание взрывается, словно хрупкая чашка, и сыплет в разные стороны стеклом, осколками камней и металлом. Последнее, что чувствует Октавия, — это то, как ее отрывает от земли и отбрасывает на груду камней. Где-то рядом приземляется клетка с верещащей совой.

***

— Послушайте, Страйкер, планы немного меняются. Тем более, что случилось непредвиденное. Сейчас кое-кто из верных мне слуг сообщил, что исчезла моя дочь Октавия, а мой драгоценный муженек пока скрывает это изо всех сил. Вы должны найти ее прежде, чем это сделает Столас.