Монополия (СИ)

— Я хочу его, — выдала Октавия, внезапно появившись в покоях Столаса, и тонким пальчиком указала на Блица.

Принц, который в этот момент наливал вино для себя и своего оторопевшего любовника, улыбнулся и мягко взглянул на девушку. Кажется, его не удивляли никакие капризы дочери, в отличие от Блица, что сидел на бархатном диване с перекошенным лицом и ждал, в какую сторону занесет его судьба этим вечером.

— Дорогая, зачем он тебе? Ты можешь найти кого-то, — Столас делает изящный жест рукой, подбирая нужное слово, — поприличнее. Это же просто…

— Я хочу только Блицо! — резко бросает Октавия, а затем добавляет тихо и вкрадчиво: — Мне он нужен сегодня, пап.

Блиц думает, стоит ли исправить элитарную сучку и сказать, что «о» в конце его имени не произносится, но вдруг понимает, что у него дергается глаз, и это видно.

Столас не спорит против дочери, кивает Блицу и подносит к улыбающимся губам бокал.

— Иди с ней.

Октавия соврала, ее покои вообще в другом конце замка хоть и на том же этаже, и теперь Блиц плетется за ней, не соображая, повезло ему или нет. С одной стороны, удалось избежать домогательств Столаса, хоть и весьма странным способом, а с другой, Столаса он хотя бы успел изучить, он уже был вполне предсказуем, в то время, как от его дочери Блиц не знал, чего ожидать. Совсем юная и невысокая, едва достающая макушкой ему до плеч, она все же была женщиной, а Блиц по собственному опыту знал, что женщины — самые жестокие создания, стоило вспомнить Милли или хотя бы Луну.

— Позвольте узнать, что же мы будем делать? — елейным голосом спрашивает Блиц, когда принцесса доводит его до двери в свою комнату.

— В «Монополию» играть. Заходи и жди, ничего не трогай, — она пропускает его вперед, — я сейчас.

Ее Высочество обитает в уютной круглой комнате со стенами, завешанными семейными портретами вперемешку с постерами певцов и знаменитостей, огромной кроватью посередине, старинным шкафом, из-за дверцы которого торчат какие-то вещички, письменным столом да парой маленьких диванчиков, которые предназначались для того, чтобы принцесса читала книжки, пила чай или просто дремала. Полумрак, свет только от ночника, в колбе которого медленно перетекают яркие пузыри, на прикроватной тумбе кроме него лежит телефон, конфеты и фантики. Блиц подходит к столу, рассматривает хлам, который на нем теснится, очень ценный хлам Октавии — записные книжечки в обложках с картинками, блестящий стакан с цветными ручками и карандашами, скрепки со зверями, коллекция фигурок на полочке, среди которых Блиц с удивлением обнаруживает игрушечных Милли, Мокси и себя. Он хмыкает, проводит рукой по стопке книг, снова видит конфеты и где-то в уголке прозрачную банку со сладкими желейными червяками. Похоже, принцесса еще не выросла из подгузников, хотя несколько месяцев назад справила совершеннолетие — в честь этого ее папаша устроил праздник, о котором писали во всех газетах и даже говорили в новостях.

Блиц вспоминает, зачем он находится в этой комнате. Презрение и ненависть к Октавии и ко всему ее семейству оказывается сильнее конфет, желейных червей и игрушек.

— Монополия так монополия, — бормочет он, кидая на постель пистолет, стаскивает с себя старомодный камзол, перчатки и штаны, — пусть будет монополия, если ты это так называешь.

Октавия заходит как раз в тот момент, когда Блиц полностью готов. Она замирает на пороге, прижимая к груди пару пакетиков с крекерами, несколько секунд смотрит на него, и по ее вытянувшемуся лицу и круглым глазам Блиц понимает, что что-то пошло не так.

— Ты какого хрена делаешь? — визгливо кричит она и отворачивается, лбом упирается в стену.— Зачехляйся обратно, живо!

Блиц краснеет до самых рогов и чувствует, как на спине выступил холодный пот, но хватает с пола белье и штаны, кое-как натягивает, поглядывая на принцессу.

— Ты сказала своему папаше, что хочешь меня, — пытается оправдаться он. — Откуда я мог знать…

— Действительно, откуда? У тебя же мозгов нет. Я сказала так, чтобы ты не мучился опять там, с ним… — Блиц видит, как она нерешительно поводит головой, боясь обернуться, и ему становится как-то совсем хреново. — Ты все?

— Да.

Он ожидает увидеть ее обычную надменную рожу и даже собирается пошутить как-нибудь над ней, но она расстроена и даже, кажется, напугана, хоть последнее изо всех сил старается скрыть. Октавия быстро приходит в себя, усаживается на кровать с другой стороны, не с той, где все еще стоит Блиц, и тянется за телефоном.

— Можешь убираться отсюда, ты мне не нужен. Окно открыто. Только мать велела посадить там розы, береги задницу, когда будешь прыгать.

Тем вечером Блиц понял, что не все розы колючие.

***

Столас не зовет его несколько дней, а когда наконец зовет и Блиц приходит, Октавия снова опережает своего отца. Она говорит «Я хочу», «мне надо» и «дай», и безмерно любящий свою дочь отец, конечно, дает ей то, что она хочет, и то, что ей надо, а конкретно — Блица.

— Ты зачем-то это делаешь или просто так? — улыбается Блиц и дышит ей в макушку, пока она снова ведет его в свои покои.

— Зачем-то, — коротко отвечает Октавия.

— Зачем же?

Она молча закрывает за ним дверь, на этот раз не уходит, заползает на высокую постель и, откинувшись на гору подушек и вытянув ноги, утыкается в свой телефон.