Монополия (СИ)

***

Уже через десять минут она жалеет, что по привычке села на переднее. Таксист ранее потребовал больше денег за провоз животного, хоть она и уверяла его, что Столли тихий, не гадит и вообще очень спокойная сова. Еще раз мысленно пересчитав имеющиеся деньги, Октавия решает сэкономить потом на еде и соглашается, но никак не ожидает, что противный бес будет болтать без умолку.

— Что, простите?

Он улыбается криво, окидывает сидящую рядом девушку странным взглядом и повторяет вопросы:

— Я говорю, почему грустная такая? Неужели парень бросил? А в Пентаграме одна будешь?

— Одна, — отвечает Октавия и сразу понимает — сказала глупость, потому что снова чувствует этот взгляд на себе.

Она незаметно отодвигается к краю сиденья и, отвернувшись к окну, закрывает глаза. Видимо, таксист решает, что она захотела подремать, потому что вдруг затыкается, а Октавия сама не понимает, как засыпает.

Несколько раз подбрасывает на ухабистой дороге, потом машина резко тормозит. Октавия открывает глаза, но в окно видит не город, а поле и дальний лес в темноте. Тут же с ужасом осознает, что чужая рука с нажимом ведет по бедру и забирается под платье.

Блиц. Блиц. Блиц. Блиц. Блиц!

Наверное, у нее на лице написано, что она вот-вот закричит,поэтому таксист приставляет к ее шее нож и слегка надавливает остриём.

— Можешь орать, сколько влезет, тут тебя никто не услышит, красавица. А мне даже приятнее.

Она пытается успокоиться, не обращать внимания на липкие прикосновения, пауками ползущие по коже, и смотреть прямо в ночную темноту.

Блиц, появись. Пожалуйста, появись. Ты нужен. Будь тут. Будь тут. Будь тут.

Будь тут сейчас!

— Это… это не убьет меня.

Таксист по глупости думает, что она говорит про нож, и тихо посмеивается:

— Ну, даже если ты демон, в чем я очень сомневаюсь, всё равно покалечит сильно. Это особая штука, купил на черном рынке. Можешь считать, что специально для тебя, крошка.

— Я требую… пожалуйста… пожалуйста, отпустите меня?

— Заткнись. Вряд ли у тебя есть что-то ценное при себе, поэтому придется заплатить так. Я и не думал, что мне попадется такой цветочек.

— Очень Вас прошу, отпустите, я никому ничего не скажу.

— Конечно, не скажешь без языка. Сейчас он, правда, тебе еще потребуется.

Ее начинает трясти, из-за этого нож то касается горла, то нет, а чужие пальцы под юбкой становятся то чуть дальше, то ближе, ближе, ближе. Принцесса одной рукой дергает дверь, но она, конечно, заблокирована.

— Зачем я Вам? У меня… есть деньги, много денег.

— Правда? — Он вдруг прекращает и пристально глядит в ее лицо.

— Да, в рюкзаке. Я из богатой семьи и взяла кое-что из дома. А еще украшения, Вы можете их продать, особенно… особенно тиара, она очень дорогая. Возьмите.

Октавия дрожащими руками стаскивает с головы диадему и протягивает таксисту, незаметно с облегчением вздыхает и сжимает бедра, когда понимает, что больше не чувствует его руку.

— Остальные побрякушки давай, — он убирает нож от ее горла, но все еще угрожает, ждет, когда принцесса снимет всё с шеи и рук и швырнет на приборную панель; щелкает замок на дверях. — Выметайся!

Она хватает с заднего сиденья клетку с совой и вылезает, едва понимая, как ей повезло. К счастью, он уезжает сразу же, оставив ее одну в поле.

Октавия шагает по неровной дороге, добирается до шоссе. Ближайший дорожный знак говорит, что до Пентаграм-сити всего двадцать миль — ничего, можно дождаться какого-нибудь автобуса, а пока пойти пешком, в такси она теперь точно не сядет, да и платить нечем.

Она всхлипывает раз, другой, зажмуривается, чтоб глаза меньше щипало слезами, пытается представить, что это всё — просто неудавшаяся прогулка, которая сейчас закончится, придет Блиц, а она, Октавия, ничего ему не расскажет ни про таксиста, ни про то, как сильно она испугалась. Только несколько раз повторит, что очень скучала. Но Блица точно не будет. Он сам сказал, что это конец. Сам сказал, что Веросика лучше. Сказал или нет? Нет. Но выбрал же ее, значит, она лучше, красивее, смелее, развязнее, и к тому же он ее давно знает. Всю неделю принцесса провела, не отводя взгляда от экрана телефона, ждала хоть чего-нибудь от него. Не извинений, не еще каких-либо объяснений, потому что объяснять-то было нечего.

Просто — хоть чего-нибудь.

Но он не написал, не позвонил и уж конечно не пришел. Будто выкинул, будто забыл, что ей только с ним спокойно и радостно, а без него — холодно, тяжко и пусто.

Почему так происходит? Почему одних выбирают, а других нет?

— Столли, может, ты знаешь? Почему так, а? — Сова отозвалась растерянным уханьем. — Может, полетать хочешь? Точно не хочешь? Но тебе много сидеть нельзя. Давай тогда дойдем вон до того столба и…

Что должно быть потом, она не успевает договорить, потому что мимо проезжает ярко-розовый лимузин, останавливается чуть впереди, и из окна высовывается девушка с пышными хвостиками, улыбается широко.

— Тебе до города? — Спрашивает она и бьет по рукам кого-то позади себя, смешно хмурит бровки и делает суровое лицо всего лишь на секунду.

— Да, до Пентаграм-сити, — с опаской отвечает Октавия, держа перед собой клетку с совой, будто она в случае чего могла дать ей какую-то защиту.