Монополия (СИ)

Дорвалась. Топчется теперь на пышном одеяле, стоя на постели, потому что своего роста ей не хватает, глядит горящими глазами и кусает губу, еле сдерживая улыбку.

— Еще хвост хочу, дай!

— Больше тебе ничего не дать? Обойдешься!

— А он у тебя сам по себе двигается? Или ты умеешь управлять им? Ты сразу с ним родился? Или он потом вырос? Он тяжелый?

— Октавия, хватит, я же тебе, блять, не зверь в зоопарке, отстань! — Он осторожно берет ее за запястье и освобождает свой рог из ее неожиданно крепкой хватки, показывая, что на сегодня развлечений хватит, но принцессу уже не успокоить.

— А что будет, если его отрезать?

— Чего? Как тебе только такое в голову приходит? Что за семейка садистов? Угораздило меня с вами связаться.

— Ну он все равно тебе не нужен, — не унимается принцесса, у которой любопытство прет через край.

— И что? Тебе вот мозг явно не нужен, но я же не предлагаю выковырнуть его через уши.

Октавия совсем не обижается, подбирается к самому краешку постели так, что теперь ее лицо в каких-то жалких сантиметрах от лица Блица. Она пахнет, как кремовая булка из пекарни — тепло, сливочно и сладко, тихонько звякают на ее руке браслетики — она почему-то разволновалась и принялась теребить пуговицу на кофте, но взгляд не отводит, продолжает поражать Блица своими красными глазищами, и он думает, что за себя отвечать не сможет, если принцесса приблизится еще хоть чуть-чуть.

— Ну ладно тебе, — подозрительно мирно говорит Октавия, — у меня просто нет ничего такого. Рогов там… или еще чего-нибудь…

— Вот и хорошо, что нет. Тебя вон папаша наверняка наградил чем получше. Он вроде как может превращаться… — Блиц на секунду замирает, не решаясь озвучить самую известную сплетню о Столасе.

— В сову. Да, может, — соглашается она. — Я тоже могу, но у меня не получается потом опять стать человеком. Тогда уж без папы никуда. Лучше не улетать далеко.

Она улыбается, и Блиц замечает, что дурочка заранее подкрасила губы — они теперь не бледные, а нежно розовые и поблескивают влажно. Принцесса на горошине решила, что привлекательнее будет в платье, едва держащемся на плечах, с аккуратно уложенными волосами и сверкающими фиолетовыми тенями на веках. Но Блицу милее та, которую он видел, когда приходил после работы среди ночи. Та, которая спала чутко и просыпалась, когда он влезал в специально открытое заранее окно. Та, которая приподнималась на локтях, выглядывая из горы одеял и подушек. Та, которая, как обычно, встречала его язвительной насмешкой, но все равно доставала из-под кровати коробку с «Монополией». Милее та самая, сонная птаха, любимая совушка с нежными щечками и растрепанными локонами.

Столько дней пролетело после разговора со Столасом, но в голову не пришло ничего лучше, чем просто выложить все Октавии, каким-то образом убедить ее, что это расставание для ее же блага, что Столас прав — она еще совсем девочка, а Блиц не только слишком взрослый для нее, но и по статусу не подходит, что таких, как он, даже мыть посуду в замке не возьмут. Она упрямая и вредная, но не такая глупая, какой кажется, она должна понять. А уж что будет с ним самим, как свою собственную душу потом успокоить, Блиц не думал, пусть бы только у Октавии жизнь сложилась хорошо. Даже на это признание он никак не мог решиться, каждый раз приходил с твердым намерением закончить все, но в итоге откладывал разговор с ней, потому что знал, что потом должен уйти насовсем, а любить ее и не иметь возможности увидеть, обнять, было выше его сил.

Он пытался убедить себя в том, что Октавия просто заигралась, что она в любой момент может переключиться на кого-нибудь поинтереснее, в глубине души он даже желал этого. Но сейчас она стоит напротив, рассматривает каждую черточку на его лице, вдруг касается подушечкой указательного пальца двух морщинок, которые появились между бровями ровно тогда, когда вошла в его жизнь эта девчонка, и говорит тихонько:

— Ты ведь такой же, как я. Мы с тобой одинаковые, да? И если бы я жила в городе, а не здесь, мы бы вообще не отличались. Даже если бы у тебя росли хоть десять рогов, мы были бы равны?

Да, Виа, да. И, будь ты нищенкой или продажной девкой, я бы называл тебя принцессой.

Столас дал время, бесконечно оно тянуться не могло, и все же Блиц решил, что еще пара встреч с Октавией у него в запасе есть.

***

Он возвращается вечером в офис после очередного заказа и никак не ожидает увидеть ее. Принцесса сидит на лестнице, на верхнем пороге, бросив рядом курточку и маленький рюкзак, листает Вокстаграм и не сразу замечает уставившегося на нее Блица.

— Жопу с пола бы подняла, Высочество. Ты что здесь забыла?

У него щемит в груди от ее улыбки, отчего-то не язвительной, доброй, от счастливого взгляда. Она подскакивает с места, тычет ему в лицо экран телефона с фотографией постера и буквально пищит от восторга.