Божественный лик Византии

Великая Византийская империя в течение своего тысячелетнего существования пережила два вида папизма – «римский» и «восточный», каждый из которых обладает своими индивидуальными признаками. Рим с его тысячелетней гордыней «вечного города», политическими амбициями, многократно приумноженными доктринерами папизма, всегда претендовал на вселенскую власть в Церкви и Империи.

Именно Рим в итоге предопределил раскол Вселенской Церкви и политически подорвал Византию. Создание Римом Западной империи – инструмента пап в борьбе с византийским императором не привело к воссоединению единого христианского общества в границах некогда монолитной Римской империи, но породило борьбу не на жизнь, а на смерть между Западом и Востоком. Чем дальше, тем больше западная и восточнохристианская цивилизации отделялись друг от друга. Политический раскол с неизбежностью привел и к расколу церковному, не преодоленному по сегодняшний день.

В конце концов претензии пап на политическое господство привели к тому, что Римская церковь все больше принимала черты светского государства и утрачивала животворящую духовную основу. Рим – это классический и печальный образец Церкви, оставшейся без государства, существующей без него и помимо него, Церкви, посчитавшей, что она не нуждается в чьемлибо властном окормлении, чтобы обеспечить собственное спокойствие, «тихое и безмятежное житие». Некогда великая апостольская церковь стала Папским государством и перестала быть Церковью.

Справедливость требует сказать, что «папы» Восточной церкви имели более скромные планы и что в целом в столкновениях с Римом восточные патриархи обыкновенно выступали в качестве «обороняющейся» стороны. Они небезосновательно опасались слишком тесного сближения императора с папой, как это проявилось в XIV—XV вв. в ходе проработки вопроса о церковной унии. Но здесь нередко причина событий путалась местами со следствием.

В своих честолюбивых размышлениях «византийские папы» и их сторонники не отдавали (или не хотели отдать) себе отчет в том, что физическая угроза Империи со стороны арабов и германцев, зачастую ставившая вопрос о самом ее существовании, напрямую ударит и по Восточной церкви. Что ради сохранения мира императоры нуждаются в сильном и авторитетном посреднике, способном умиротворить западных государей, развязав Константинополю руки на Востоке: в конце концов, и византийцы и германцы были христианами, членами единого православного общества, хотя уже и озаряемого сполохами грядущего раскола. А на эту роль зачастую мог подойти только Римский понтифик.

Кроме того, по мере образования новой церковной партии в Константинополе и появления устойчивой и могущественной фронды императоры объективно не могли в целях нейтрализации активности своих внутренних оппонентов не прибегать тем интенсивнее к помощи пап, чем более росло сопротивление ему со стороны «византийских пап». Ведь нередко сама угроза удовлетворения царем папских претензий как холодный душ остужала некоторые горячие головы из папистской церковной партии на Востоке.