Божественный лик Византии

Чего стоит хотя бы другой его комментарий на уже упоминавшееся 12е правило Антиохийского Поместного собора, в котором Вальсамон пишет: «Поелику законом установлено, чтобы никто не терпел от другого обиды, то и сам патриарх может быть судим царем, как блюстителем (епистимонархом) Церкви, если бы, например, был обвиняем в святотатстве, или неправославии, или в какомнибудь другом преступлении; ибо мы это видели на практике в разные времена (выделено мной. – А.В.)»[489]. Нетрудно почувствовать в последней фразе едва скрываемую грусть и разочарование.

Позднее положение папистов хорошо демонстрирует тот факт, что император Исаак II Ангел (1185—1195 и 1203—1204) – а Ангелы были не самой популярной династией – подтвердил новеллу Никифора Фоки о праве царя самостоятельно определять лиц для назначения их на вакантные места, которых должен хиротонисать епископ. Более того, император Исаак II Ангел, ставший царем едва ли «не от плахи», прямо именовал себя епистимонархом (т.е. «опытнейшим правителем Церкви», «благочинным Церкви»), имеющим власть исправлять в Церкви то, что совершается вопреки каноническим определениям. «Византийским папам» было от чего приходить в отчаяние.

Исаак II Ангел чувствовал себя настолько уверенно, что последовательно сместил и назначил своим решением одного за другим пятерых патриархов. Вначале он сместил патриарха Василия II Каматира (1183—1186), затем поставил на кафедру Никиту II Мунтана (1186—1189), но вскоре сменил его Досифеем (1189), затем возвел на кафедру Леонтия Феотокита (1189) и повторно поставил Досифея (1189)[490]. После таких ударов восточный папизм уже не смог подняться до уровня, какого достиг при Керулларии и Дуках. Правда, он и не был уничтожен до конца, чему были свои причины.

Восстановление Империи при Палеологах, отвоевание у латинян Константинополя вызвали, с одной стороны, к жизни небывалый прежде патриотизм и подняли на невиданную высоту авторитет царя. Но вместе с тем территория Империи с XIII в. быстро сокращается. Итальянские владения Византии уже давно стали предметом борьбы сицилийских норманнов, Германского короля и папы, восточные провинции одна за другой захватываются турками. И хотя населявшие эти земли греки попрежнему воспринимали царя главой христианской Вселенной, предстоятелем Бога перед людьми и людей пред Богом, но политически они были уже не его подданными.

Любая попытка продемонстрировать повышенную лояльность чужому государю являлась государственной изменой, с точки зрения турок или норманнов. Другое дело – Константинопольский патриарх, который почти без ограничений сохранил свою административноцерковную и духовную власть на захваченном Востоке и во многих итальянских землях, включая Сицилию. В свете этого без труда можно понять, почему при угасающей власти императора власть патриарха только росла. Основываясь на своем праве управления захваченными турками землями Империи, патриарх легко переносил эти же прерогативы на те территории, которые еще оставались в ведении императора.