Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Несколькими днями раньше бригадир малярной бригады Тоня Бурлакова перед началом смены зашла в трест.
Тоня поднялась на пятый этаж и дернула ручку двери с табличкой «Местком». Дверь оказалась запертой.
Тоню слегка поташнивало, кружилась голова, клонило в сон. И на душе было скверно.
Пришел председатель Ермолаев и пригласил в кабинет:
— Входи, Антонина Карповна, присаживайся.
Тоне сразу стало легче от этих нехитрых слов, хотя вид пепельницы, полной окурков, заставил ее прижать платок к носу.
Она сказала, что пришла по поводу детсада. Двойняшки ее, Анька с Лизкой, ведь детсадовские. Ну вот, хотелось бы, чтобы и нынче, как и прошлым летом, они поехали на трестовскую дачу в Одинцово на весь сезон.
— Можно, Николай Ермолаевич? — спросила Тоня робко, потому что знала, какой предстоит наплыв детей.
— Можно, почему нельзя? — ответил Ермолаев, поглядев на Тоню поверх очков, как и положено старику. — Муж твой все сидит, Бурлакова?
— Сидит, слава богу. Я с ним полностью разделалась. Он не только озорничал. По поездам… по поездам… с песнями… ходил. Я знаю. Вроде слепого прикидывался. Это же стыд какой, Николай Ермолаевич, здоровый мужик. И пил!
— Пьют, болваны, — вздохнул Ермолаев.
— А я не желаю. Не желаю! Чтоб пил и озорничал у детей на глазах — не желаю! Я сама детей выращу, Николай Ермолаевич, и никого мне не надо. Никого.
— А не трудно?
— Трудно.
— Подавай заявление на Одинцово, не откладывай, — посоветовал Ермолаев, — на ближайшем же месткоме вынесем решение.
Тоня все сидела, прижав платок к лицу.
— У меня еще одно дельце… вот какое. Я скоро попрошусь на работу полегче, Николай Ермолаевич. Так пусть меня профсоюз поддержит.
— Это с какой же радости? — удивился Ермолаев.
Тоня молчала.
— Хвораешь?
— Хвораю, — кивнула Тоня.
— Справочку принесешь из поликлиники, по всем законам. Комиссии заключение. А на какую работу хотела бы?
— Да хоть на вешалку, или уборщицей, или в столовую… — говорила Тоня, глядя в пол, а сама думала о заключении комиссии, которое ей все равно придется принести из поликлиники на рассмотрение месткома.
— Заработки ведь куда поменьше пойдут, Тоня, куда поменьше, — заметил Ермолаев.
— Знаю. Я жиличку к себе в комнату пущу, студентку. И это ведь все временно. Когда… поправлюсь, опять малярить стану.
Она встала и вдруг покраснела, как дивчина:
— Николай Ермолаевич, вот давно спросить хотела, это верно люди говорят, что вы Зимний брали?
— Зимний? — удивился председатель месткома. — Я и в Питере-то не был отродясь. Все собираюсь, да некогда.
— Ну, извините тогда. До свидания, — сказала Тоня.
…А на улице, возле входа, ей сразу бросился в глаза знакомый номер трехтонки: МЮ-19-81. Ни с каким другим не спутаешь номером. Тоня даже знала общую сумму цифр — ровно сто! Но она сразу отвернулась, чтоб не глядеть… Месяца полтора не видела, все про себя решила, и нечего тут волноваться и переживать. А все-таки приостановилась, хотя опаздывала, стала рыться в своей авоське.
Тоня уже слышала, как скрипнула сзади дверца трехтонки, но не захлопнулась, — значит, там ждали. Тоня на затылке своем ощутила взгляд и судорожно рылась в сумке, подставив под нее колено, хотя искать там было нечего — пустая банка да бутылка из-под молока.
Сзади раздался слишком бодрый и беззаботный голос:
— Антонина Карповна, никак? А что не здороваетесь?
— Некогда… — ответила Тоня.
— На шестой объект? Так я подвезти могу, по пути, — сказал Павел Карманов.
— А мы и на автобусе не хворые.
— Да ну садись, говорят, садись.
Он тоже торопился, долговязый нескладный парень в промасленной стеганке и кепке набекрень, и нетерпеливо вертел ручку дверцы.
Тут надо было решать немедленно: бежать ли сломя голову к автобусу или залезть в кабину. Тоня залезла в кабину.
— Тороплюсь, опаздываю, — сказала Тоня, чтоб оправдаться перед самой собой.
Порожняя трехтонка затарахтела. Тоня держала на коленях авоську, глядя прямо перед собой и ничего не видя. Оба молчали.
— Вмиг доставим, — сказал Павел все таким же слишком бодрым голосом.
Но их задержали у первого же светофора.
— Попали под красный, — сказал Павел, — теперь до самого конца попадать будем. Дело известное.
Он порадовался, что, попадая под красный свет, побудет подольше с Тоней. Порадовался — и сам удивился.