Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Ветерок шевелит его поредевшие волосы, и мохнатый шмель, влетевший в окошко, вьется вокруг его головы.
Там, на горе, туристы стоят на фоне быстролетящих облаков и такие видят дали, такой простирается перед ними Кавказ… а Нико дремлет. И вдруг проснулся, уже с улыбкой, — автобус полон людей, а он и не заметил, как они вошли и заняли свои места!
Ехать! Ехать! Ай, да-ра-гие!
Вьется дорога. Блестящая от шквального ливня, который уже прошел. В асфальте отражается небо, и кажется, что автобус, полный людей, не едет, а летит.
Нико за рулем. Он, как всегда, часто нагибается к микрофону, чтоб поправить экскурсовода, или за тем, чтобы пошутить.
Вот и вечер. Небо искрится.
Нико Бабурия за рулем смотрит вдаль.
И вздрагивает с улыбкой, такую огромную он видит звезду!
Она влетает в кадр, летучая звезда, прочертив по небу золотую дугу. Да, нелегко было оператору поймать и снять даже на чувствительную пленку, даже длиннофокусным объективом эту великолепную, лучистую, далекую звезду, да так, чтобы она казалась совсем близкой.
…Кира вышла из кинотеатра прямо в метелицу.
Ветер забирался в рукава и за шиворот, снег залепил лицо.
Она побежала к остановке троллейбуса.
Как она удивительно спокойна сегодня и весела!
Дула на руки и притоптывала на остановке. А в троллейбусе согрелась в тесноте.
Она вышла возле Зоопарка и снова побежала, чтоб скорей укрыться от сырой метели.
Вот и кирпичный с узкими окнами дом, где теперь живет Кира, вот и подворотня.
У края тротуара стояла чья-то «победа», занесенная снежком.
На лестнице Кира стряхнула мокрый снег и стала подниматься. Высокая, красивая старуха в пуховой шали и в валенках — мать Павла Карманова — спускалась вниз.
Она сказала:
— К тебе, Кира, гость. Уж час, как дожидается.
— Гость?
И замерла. Она не стала спрашивать, что за гость. И так поняла. Какие еще к ней гости?
И как до парадной добралась, и как открыла ее ключом, и как прошла коридором до комнаты — ничего не знала!
Постояла у двери, чтоб отдышаться, стянула с головы платок.
Вздохнула. Толкнула дверь. Вошла.
У стола, в расстегнутом пальто, с шапкой и портфелем в руках, сидел громоздкий Василий Максимович Михеев, о существовании которого Кира уже и позабыла.
Он покраснел, ее увидя.
Да, изменилась, повзрослела: складочка меж бровей; и губы другие, и взгляд — не детские, взрослые.
Изнывая от нежности, он встал и взял в свои большие, теплые руки ее — маленькие и холодные.
— Я вас искал давно, Кира Антоновна. И вот удалось наконец…
Она высвободила руки, не торопясь сняла пальто, повесила его на гвоздь около двери, вдруг резко обернулась: а не посланцем ли он пришел?
Василий Максимович молчал и глядел на нее сквозь очки.
— Здравствуйте… — сказала она наконец и опустилась на стул.
Он спросил, робея:
— Ну как вы? Что вы?
Она вздохнула и сказала, что все у нее хорошо. Работает. Учиться тоже думает.
— В техникум собираюсь… хотела бы… — сказала Кира, глядя перед собой.
— В какой-нибудь особенный? — тихо пошутил Михеев.
Ему все было безразлично, лишь бы о чем-нибудь с ней говорить.
— Нет, зачем, в обыкновенный строительный.
Вот так.
И посмотрела ему в глаза.
— Я ни о чем не стану вас спрашивать, — сказал Василий Максимович, помолчав и страшно волнуясь.
Он сказал, что живет сейчас совсем один: тещу похоронил в конце осени, она скончалась неожиданно. Сын у Глущенок, у Кати.
— Он был бы с нами, Кира Антоновна, если бы вы согласились…
Был короткий миг, когда на Киру пахнуло каким-то своим, обжитым уютом, и вся эта чужая комната с образами в углу, с кушеткой за ширмой — все куда-то отодвинулось. Но это был совсем короткий миг.
— Я подумала… — улыбнулась Кира. — Нет, Василий Максимович, нет и нет!
— Но почему же? — спросил он робко и печально.
— Да потому, что я уже ни с чем не спутаю настоящее. Я имею в виду счастье. Я имею в виду любовь. Я подожду. Мне еще не так много лет. Может, встречу? Ведь бывает? Ну а если нет, — развела она руками, — учиться да трудиться буду и… снова ждать! Я думаю, что у меня наладится жизнь. Я верю, знаете ли, в себя. Очень верю.
Он встал, застегнул пальто.
— Что ж, будьте счастливы, Кира Антоновна, — сказал он.
Она снова улыбнулась, и теперь ямочки обозначились на ее щеках.
— Постараюсь, — ответила Кира, — изо всех сил!