Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Алла, дитя мое, никогда не судите по началу, — назидательно произнесла Зоя Валентиновна.
Так. Зое не нравится. Алла, не дочитав, побежала куда-то с гиковцами.
— Какой же я болван… — сказал Мусатов печально. — Передо мной стоит девушка с горой папок…
— Что вы, Виктор Кириллович, я сама прекрасно…
— Нет уж, разрешите.
Алла с наслаждением опустила затекшие руки.
— Я дочитаю быстренько, вы не бойтесь… — сказала она.
Все трое молча дошли до третьего этажа. Мусатов свалил папки на пустой стол в пустой, пахнущей краской комнате и пошел на четвертый.
Вопреки правилам, двери монтажных стояли полуоткрытыми, и оттуда неслись звуки музыки и обрывки фраз, прерванных на полуслове… С полнокровным ревом вздымался реактивный самолет… скрежетали гусеницы трактора… пенясь и шипя, вырывались из шлюза потоки воды… вдруг мирно загоготало стадо гусей… задумчиво прогудел электровоз…
«Вот уже десять лет, как закончилась война… — звучал голос диктора, — вот уже десять лет, как закончилась… вот уже десять лет, как…»
На пороге появилась Маруся Сердечкова, оператор. Она подскочила к Мусатову и спросила, напрягая голос:
— Мне идет спецовка, Кирилыч?
— Не очень, — признался Мусатов.
Но Маруся была в восторге от своей оранжевой спецовки. Кирилыч просто ни черта не смыслит: мировая спецовка, и карманы на всех местах!
— Я монтирую своих «Юннатов-зоологов». Гуси, слышишь? Идем, я тебе покажу гусей, Кирилыч, пионеры вывели, такие пацаны. Да, слушай-ка… Тебе туго придется, — внезапно сказала Маруся, — у тебя будут противники, Кирилыч.
— Кто?
— А я тебе скажу!
Ее круглая физиономия стала злой, как у кошки, которой наступили на лапку.
— Зойка-ханжа — раз, Оружейников — два. Ведь он — шляпа. Он, кстати, заболел, слышал? Они отложат обсуждение. Они вообще будут сколько влезет тянуть. Алка, — продолжала Маруся. — Зойка ее накачает, а она Зойку боится. Еще найдутся… — вертела Маруся головой перед самым лицом Мусатова, а лицо его медленно расплывалось в улыбке.
— Значит, тебе-то нравится? — спросил он у Сердечковой.
— А хочешь, я тебе скажу, кто тебя поддержит? — продолжала Маруся. — Хочешь? Во-первых, Рябинин, да, да, Рябинин, потом Женя. Так мне кажется. И знаешь кто еще? «Шпуля» — Неверов.
— Парторг? — спросил Мусатов с живостью. — Ты считаешь? А Панков? Директор?
— Не знаю! — воскликнула Маруся. — Ты много хочешь от меня, Кирилыч. Это же все интуиция. Откуда я могу знать, что в директорской голове Панкова? Но «Шпуля», он — умница. Ну что ты на меня уставился? Что? Ты лучше скажи, кто прозвище придумал Неверову, когда он пришел к нам с Новоткацкой фабрики?
— Ну, я.
— Ах — ты. И тебе — партийному — можно, а мне — беспартийной — нельзя.
— Это было глупо.
— Конечно. Мы его не знали, правда. Но не в этом теперь суть. А суть в том, что ты хорошую штуку сочинил, Кирилыч, мы вчера с Федором читали вслух. Он понимает, мой муж Федор, хоть он и специалист по водонапорным башням. И ты должен за свою работу драться, Кирилыч, потому что будет куча возражений и по частностям, и в целом. А я к тебе в группу пойду работать, если возьмешь.
— Так ты же самостоятельно можешь, Маруся. Зачем тебе ко мне в операторы?
— Слушай, Кирилыч, давай сколотим хорошую группу! Давай снимем хорошую картинку про хорошего человека — Нико Бабурию!
— Что ж, спасибо на добром слове, Мария. А спецовочка ей-ей узковата! — весело крикнул Мусатов ей вслед. Он затушил окурок и тоже пошел в монтажную.
— Вот уже десять лет… Вот уже десять лет… — снова звучал голос диктора: кто-то в шестой кабине никак не мог подогнать эту фразу под монтажный кусок изображения. — Вот уже десять лет, как закончилась война…
Десять лет…
…Утро было безоблачное и ледяное, военное небо тревожно гудело. Полуторка, выкрашенная в белый маскировочный цвет, везла муку, пшено и какие-то ящики, тщательно укутанные войлоком и промерзшей рогожей.
Мусатов сидел рядом с водителем.
Это был сухопарый аджарец с пробивающейся жесткой щетиной на впалых щеках, с длинным носом, лихо закрученными усами и таким горячим блеском в глазах, как будто они еще сохранили немного кавказского зноя. Его звали Нико Бабурия.