Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Тоня подсела на лавку.
— Я, конечно, извиняюсь, но вы в каком университете студенткой… В высотном? — спросила Тоня у Киры.
— Я не студентка, — ответила Кира.
— Не студентка? — разочаровалась Тоня. — Так чего же ты тут сидишь? А я вон угол сдать хочу, — вздохнула Тоня, — у меня комната сухая, теплая. Я да девчонки детсадовские. Мужиков нет. Может, знаешь, кому нужно из студенток? — спросила Тоня, которой не так легко было расстаться со своей идеей.
— Угол? В теплой комнате?
Кира блаженно улыбнулась, будто ее уже туда привели. Однако она сразу заподозрила подвох. Не может быть, чтоб ей, Кире Андросовой, так повезло. Глупости!
— Почему вы именно ко мне обратились, — спросила она опасливо, — тут ведь полно народу?
— Приглянулась ты мне, — ответила Тоня угрюмо.
— А почему я вам приглянулась?
— Да уж не знаю.
— Нет, вы скажите — почему?
Тонино лицо, и без того смуглое, потемнело, будто тень на него нашла.
— Ну и черт с тобой! — рассердилась она не на шутку. — Я же тебя в комнату хочу пустить, а ты же меня и подозреваешь? Плохо тебе в жизни придется, девка, беда!
Она вскочила и ушла. Кира еще видела в толпе вишневую Тонину шляпку.
На другом конце скамейки сидели старик и мальчик. Кира воскликнула:
— Постерегите вещи!
И побежала за Тоней.
— Возьмите меня к себе! — взмолилась Кира. — Возьмите меня. Я вам помогу… и за детьми, если надо… и никакого беспокойства… возьмите меня в комнату! — молила Кира, хватая Тоню за локоть, но та отмахивалась. Кира едва за ней поспевала. Потом Тоня внезапно остановилась:
— Из детдомовских бывших?
— Нет, что вы!..
Всё не то. Она оглядела Киру с ног до головы:
— Э, да ты больна, кажется, простыла, что ли?
Но Кира, с детства приученная скрывать свои недуги, чтобы не сердить Ольгу Романовну, решительно запротестовала: нет, нет, она здорова, и вообще никогда не болеет!
Тоня махнула рукой.
— Пошли давай, — решила вдруг Тоня.
Вернулись за вещами; Кира от страха и надежды боялась проронить хоть слово.
Дом, где жила Тоня, — двухэтажный, обшитый почерневшим тесом, с резными наличниками и цветами в оконцах, походил на тот, в котором Кира жила в Селенске. Лишь три телевизионные антенны на крыше напомнили ей, что она все же в Москве.
В прихожей было тесно, в кухне на газовой плите весело подпрыгивала крышка закипевшего чайника. Пахло свежевымытыми полами, немножко плесенью, немножко мусором.
— Сюда, — вздохнула Тоня.
Прежде чем снять замок со своей двери, она еще раз пристально поглядела на Киру и слегка покачала головой, как бы удивляясь собственному легкомыслию.
На подоконниках, над пожелтевшими от стирок занавесками, розовели бальзамины и олеандры в старых кастрюльках.
На комоде — две вазы с цветным ковылем. Репродуктор включен и похрипывает.
Кира стояла, не снимая пальто. Тоню это рассердило:
— А ну раздевайся, не в гости пришла. Разбирай свое барахлишко!
Вечером, когда двойняшки уже спали, произошел серьезный разговор.
— Пропишу тебя пока на три месяца, временно, а ты работу ищи, — говорила Тоня, — уж там маникюрщицей или чем другим — дело твое, а иди, не тяни. Сто целковых ты мне отдала за месяц вперед, а сколько у тебя осталось — грош ломаный? То-то и оно.
Кира лежала на оттоманке, укрытая до подбородка, ее тряс озноб, а щеки пылали от жара, но настроение, кажется, улучшилось.
— Нет, сейчас все будет хорошо! — повторяла Кира.
— А чего хорошего-то?
— Ну, вот я к вам попала, Антонина Карповна, это же изумительно получилось! Устройте меня на ваше строительство, Антонина Карповна, я попробую — у меня сейчас вся жизнь пойдет на лад! Я маникюршей больше не желаю! Не хочу я — маникюр! — воскликнула Кира.
…А через несколько дней она уже сидела в парикмахерской за тонконогим столиком, на котором лежали пилки и ножницы, стояли флакончики лака.
В середине апреля над витриной натянули тент. Заведующий говорил, что не помнит случая, когда тент нужно было натягивать до праздников. Удивительная в этом году весна. И кто мог предположить подобное, когда в начале месяца еще были такие холода?
В «дамском зале» к концу дня становилось душно от назойливо гудящих фенов, от машинок для щипцов, от испарения мыльной воды.
В Кириной смене работало еще три маникюрши: Лида, Валя и Софья Васильевна. Лида училась в вечерней школе, чтоб сдать за десятилетку и поступить в институт. Она приносила с собой учебники и, едва закончив обработку очередной пары рук, бралась за книгу. Кира видела, что учеба дается Лиде с трудом: ей мешает шум фена, болтовня сотрудников и клиентов и вся атмосфера большой парикмахерской в центре Москвы.