Древнерусское предхристианство [litres]

Трудно отыскать в древности столь же возвышенный образ «сотворения света» и зарождения огонька человеческой жизни, соединения жизни рода и природы. Среди предметов тшинецкой археологической культуры XIII–X веков до н. э. помимо спиралевидных солярных украшений найден раздвоенный наконечник жезла (символ удвоения жреческой силы) и жезл-молот. На его рукояти изображены огненные «сердечки», на самом молоте помещён в перевёрнутом пламевидном контуре знак «священного костра»: обережный косой крест, наложенный на фаллос, соединяет символы кресения огня и зачатия жизни. Пламя разжигали, вероятнее всего, на камне и весь год поддерживали на нём негасимый огонь. К этому обряду восходил былинный образ горючь-камня. Возможно, под влиянием ираноязычных соседей, сказочный «бел-горючь камень» древние русы назвали алатырь-камень (на иранском al-atar, буквально означает «бел-горюч»).[324]

Тшинецкая культура. Конец II тыс. до н. э.

Протославянский жреческий жезл с пламевидными знаками на рукояти, на его навершии в перевёрнутом костровидном контуре изображён «крес», наложенный на фаллос – символ «кресения» огня и зачатия жизни.

Купальские обряды включали в себя очищение, или искупление людей молитвами, огнём костра и водой. Об этом говорит само имя Купало «Искупитель». Восходящий к небу столб искристого дыма возносил мольбы собравшихся людей. От костра зажигали кадильницы с пахучими травами и окуривали детей и больных. Вращая над головой горящие ветки, молодые «освящали» себя – ограждали от злых сил. Залогом брачного союза и прилюдным огненным «обручением» являлись прыжки через костер взявшихся за руки жениха и невесты. Купальский огонь в большей мере, чем вода, искупал от скверны. В честь новобрачных вся община собиралась у костра на свадебный пир с плещаниями «плясками», играми детей и подростков. Молодые вели хоровод с подскоками, хлопками, пересмешками, обережными прыжками через огонь. На Купалу варили кулагу (или киселицу) – ржаную кисло-сладкую кашу с малиной, любимое свадебное угощенье.

Всё, что святогонь «не взял» на небо, – угли от костра и золу (изначальное «золото» русов) – разбрасывали по полям и пашням, освящая землю. В позднейших описаниях празднества Купалы едва угадывается красота и цельность обрядов освящения людей, скота, животных, растений и всех природных стихий. В дни торжествующего солнца не утихал восторг от продолжения жизни и восстановления единства мира. Костёр будто объединял солнце и воздух. Река на сияющих плёсах, при свете негаснущей зари соединяла огонь и воду, превращалась в реку света и тепла, освящала всех, входящих в её течение. А ночью отражала небо, сливалась со звёздной Росью, становилась «рекой небесной», омывающей всю землю. Этим уподоблением объясняется непременная близость купальского действа к реке. По её течению в знак горячей любви и веры отправляли в ирий на венках из берёзовых веток жары «горящие угольки». От купальских таинств исходил древнейший образ духовного горения, очищения души и её устремления к небесному свету. Южнорусское слово гарный («горящий», буквально «сгоревший») до сих пор означает «красивый», «хороший».