Древнерусское предхристианство [litres]

Представления греков и прарусов о «встрече» с предками-небожителями разительно отличались от западноевропейских. Древние римляне полагали, что в дни patent mundus «открытия мира» мертвецы являются из преисподней и вторгаются в мир живых. Кельты верили, что в ночь на 1 ноября, перед началом «тёмного» полугодия, души покойных выходят из могил и отмечают «праздник смерти». Прарусы и их потомки, истово приверженные к обрядам почитания предков, сохранили первоначальную суть русальных обрядов: встречу с духами умерших и многодневное совместное празднество. Русальную девятину в древности именовали гряной – от (на)грянуть «внезапно явиться». Древнерусское срѣча «встреча» (в переносном смысле «судьба») в родстве со словом рѣчь и может быть понято как со-речение – взаимное приветствие и разговор при встрече. Так же образованы слова с-видание, с-говор, с-ход.

В ночь накануне Русальницы окрестности села превращались в пространство, где соприкасались мир живых и мир духов, земная жизнь и небесная. Таинство начиналось с шествия от родового святилища до кромки леса. Мужчины несли пучки берёзовых веток, женщины и девушки покрывались венками, жрецы вздымали над головами молодые берёзки подобно позднейшим церковным хоругвям. Протяжные, щемящие звуки берёзового (обережного) рожка должны были привлечь русал на опушку. Вся община хором окликала их с пригласиями. В ответ безмолвно появлялись русалы. Их потусторонний облик страшно было не только увидеть, но и представить, и потому древние лицедеи закрывали лица личинами «масками» из бересты, меха и кожи с прорезями для глаз и рта, а тело скрывали долгополыми белыми облачениями с непременными длинными рукавами, скрывавшими кисти рук. Носить личины, «олицетворявшие» русал, могли только жрецы, которые после завершения обряда непременно их уничтожали. В Средневековье обязательными для русального действа оставались ряжения, украшения молодой зеленью и цветами (в обрядах «Куст», «Русалка»), ношение венков, обливание водой, вождение по кругу Коня-Русалы,[335] в странном обличье которого сливались полузабытые образы солнца в годовом движении и солнцеликого первопредка.