Древнерусское предхристианство [litres]

Личина. Новгород.

Дерево. XII в.

В обрядах Русальницы проявлялась «магия уподобления». Жрица, а впоследствии жрец «с внешностью кума» были одеты в медвежью шкуру, носили медвежью рожу, а их речь походила на рычание. Впоследствии скураты, от древнерусского скора «шкура, кожа» или хари, от ухарь «ушастая маска»,[340] представлявшие звериный облик первобытного кума, сменились человекоподобными личинами. В Комоедицы для обрядов «пробуждения медведя» ружь могли изготавливать из медвежьей шкуры, а в Русальницу из бересты или дублёной кожи.

Жрецы-скоморохи приближались к собравшимся, слушали хвалы и молитвы, в ответ прорицали наказы от имени русал. Владение потусторонним знанием и искусством его передачи сближали их с древнепрусскими «вайделотами» (waidelotte), жрецами-актёрами, прозвище которых происходит от слова waid «знать, ведать». После «встречи русал» все возвращались в село. Вслед за живыми, словно почётные гости, незримо следовали души предков.

Женские поручи с изображением гусляров-скоморохов. Серебро. Тверской клад. XII–XIII вв.

На русальный пир варили кулеш «жидкую пшённую кашу с салом». Всеобщее веселье сопровождалось игрищами молодых, мужскими ристаниями – соревнованиями в силе и ловкости, вождением карагодов «хороводов» и плещаниями «плясками» под бой бубнов, игру на рожках, свирелях (длиною более полуметра), трёхструнных гудках, гуслях (пятиструнных, восьмиструнных, девятиструнных).[341] Древнерусское слово гусль не имеет ясного толкования. Его возводят к праславянскому *gǫdsli, родственному глаголу гудеть, хотя гусли звенели. Это слово было созвучно с именем «небесного вестника» – гусь, и потому гусли изготавливали в виде гусиного крыла – «гусли звончатые, или крыловидные». Девять струн, по числу священного «числа неба», соответствовали древнерусскому полнозвучию, звуковой гамме, к которой было приучено ухо, в древности различавшее не все полутона.