Гражданская рапсодия. Сломанные души
- Автор: Велесов Олег
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: АТ
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Гражданская рапсодия. Сломанные души». Краткое содержание книги:
Роман о людях, пытающихся жить и любить на фоне того хаоса, который называется революцией.
От автора:
Это не экшен с морем крови, это сермяжные будни начала гражданской войны. Здесь нет «хороших» белых и «плохих» красных, здесь все хорошие и все плохие. На войне — а тем более на гражданской войне — ангелов не бывает, и кровь льют одинаково с обеих сторон, и одинаково казнят, не считаясь ни с какими правилами.
Закончив с подсчётами, Катя взяла сухую тряпку и протёрла пыль на полках, потом достала из шкафчика книгу по военно-полевой хирургии профессора Цеге-фон-Мантейфеля и села к окну. За чтением время пролетело быстро; не то, чтобы книга была интересная, но познавательная. Катя не заметила, как начало темнеть, она сощурилась и поднесла книгу ближе к глазам. Шаркая сапогами, в перевязочную зашёл Бескаравайный, поставил на стол лампу, подкрутил фитиль, чтоб горела ярче.
Машинист дал гудок, поезд вздрогнул и начал замедляться. Катя отложила книгу, приникла лбом к холодному стеклу. За окном в полутьме сумерек показалась открытая платформа, а над ней подсвеченная фонарём табличка «Марцево». Скрипнули тормоза, в полутьму начали прыгать люди. Послышались резкие команды, люди становились в колонну, равнялись. Катя узнала капитана Чернова. Он пробежал вдоль строя, махнул рукой, и вся колонна повернула направо. Катя попыталась увидеть Таганрог, но из окна вагона сделать это было невозможно, хотя он был совсем рядом, и лишь когда поезд вошёл в поворот, на фоне затухающего неба Катя разглядела дымы. Они пластались подобно савану, скрывая город от света и божьего взгляда, и становилось страшно от мысли, что где-то под этими дымами был сейчас Толкачёв.
25
Таганрог, улица Николаевская, январь 1918 года
Ночью подул ветер, согнал снег с улиц; чёрные пятна, более похожие на чернильные кляксы, смотрелись на мостовых грязно и некрасиво. Вместо крещенских морозов на город наползли дождевые тучи, залили улицы холодными мелкими каплями; голуби нахохлились, спрятались под крыши. В сапогах и под сапогами мерзко хлюпала влажность, она же настойчиво лезла за воротники, за обшлаги, в глаза, в уши. И кругом серость, серость…
Толкачёв перебежал перекрёсток от почтовой конторы к зданию Коммерческого собрания, и тут же услышал, как противно взвизгнула пуля. Засевшие на колокольне Греческого монастыря большевики били прицельно по всему, что двигалось в пределах видимости. У края дороги, вытянувшись вдоль высокого бордюра, лежал пожилой мужчина в сером пальто. Поярковая шляпа с узкими полями валялась в трёх шагах от простреленной головы. Уже никто и никогда не скажет, какая нелёгкая заставила его в такое время и в такую погоду выйти из дома, но оно точно того не стоило.
Из-за угла почтовой конторы выглянул Самушкин. Толкачёв резко махнул рукой — не высовывайся. Самушкин не увидел. На пару с Черномордиком они выволокли на тротуар пулемёт и, пригибаясь, словно это могло как-то защитить их от пуль, побежали вслед за Толкачёвым. С колокольни ударили винтовки, юнкера заюлили из стороны в сторону и припали к куче мусора на перекрёстке. Толкачёв крикнул им, чтоб оставались на месте, а сам ударил кулаком по дверям собрания. Тяжёлые лакированные створы разошлись, и в узкую щель просунулось дуло карабина. Толкачёв повернулся боком, чтоб можно было увидеть нашитые вчера вечером погоны, и тут же услышал:
— Заходите, господин штабс-капитан.
Толкачёв стряхнул воду с шинели, протиснулся в щель. За дверями открылся широкий вестибюль, справа — гардеробная, вдоль стен тянулись чугунные трубы внутреннего отопления. К золочёному потолку поднимались высокие зашторенные окна, наполовину прикрытые дорогой антикварной мебелью. На паркетном полу обрывки ветоши, бумаги, пустые консервные банки и люди.
— Кто старший?
От окна отделилась тень.
— Портупей-юнкер Родзянко.
Родзянко, какая звучная фамилия. Не так давно Парфёнов предлагал всех представителей данного семейства публично оскопить и отправить отмаливать грехи на паперть, с чем Толкачёв согласиться не мог, ибо были среди них и вполне приличные люди.
— Известный политический деятель вам, случайно, не родственник?
Вопрос вырвался ненамеренно. Толкачёв спохватился, хотел отшутиться, но юнкер уже подобрался и вытянулся в струнку.
— Никак нет, господин штабс-капитан. Я киевлянин, коренной.
— Хорошо, забудьте. Диспозиция?
— Держим оборону по Николаевской улице и Полтавскому переулку. Большевики наступают от Петровской площади и со стороны Греческого монастыря. С утра отбили две атаки. Сущие дети эти большевики, господин штабс-капитан. Идут в лоб, на пролом, людей не жалеют. Со вчерашнего дня засели на колокольне и бьют почём зря всех, кого заметят, даже гражданских.