Гражданская рапсодия. Сломанные души

К полудню большевики перегруппировались, подтянули резервы и начали новое наступление. Атаковали двумя группами, каждая численностью не менее роты. В лоб, как говорил Родзянко, больше не шли, прятались за домами, за тумбами, в палисадниках, передвигались ползком, на корточках. На колокольне установили пулемёт и били беспрерывно по окнам, не позволяя юнкерам высунуться. Самушкин с Черномордиком выкатили пулемёт на середину улицы и короткими очередями остановили продвижение красногвардейцев от Петровской площади. Потом, не обращая внимания на каскад пуль, сменили позицию и отразили атаку со стороны монастыря. Толкачёв отчитал обоих за чрезмерный риск, но потом кивнул удовлетворённо и сказал:

— Быть вам Георгиевскими кавалерами.

Похвала возымела действие на всех юнкеров. С присущим юности максимализмом, они взялись яростно обсуждать, каково это не бояться летящих в тебя пуль, что такое смелость и нужна ли она на войне. По словам Самушкина выходило, что нужна, ибо только она способна принести победу. Он ещё не успел остыть от последнего боя, и кричал, багровый до синевы и гордый от осознания собственной значимости, что без смелости не быть подвигу. Родзянко доказывал, что смелость ведёт к бессмысленным потерям, и в качестве примера указывал на большевиков, которые за день потеряли не менее взвода своих людей. Голоса юнкеров разделились. Большинство склонялись к поддержке Самушкина, убеждённые, скорее, его эмоциональностью, чем доводами. Каждый спешил высказаться, объяснить свою точку зрения, поднялся галдёж, слова потеряли значение, в ход пошли злые шутки, но Толкачёв даже не думал останавливать начавшуюся свару. Ему нравилось, стоя в стороне, наблюдать за живым проявлением чувств мальчишек, которые всего несколько минут назад рисковали жизнями под пулями врага.