Гражданская рапсодия. Сломанные души

Катя всхлипнула.

— Марков отправил его в Таганрог.

Линия рта дрогнула; Катя сжала губы, чтобы ненароком не произнести ещё хоть слово и не заплакать. Она и не думала, что будет так переживать из-за малознакомого офицера, с которым виделась всего-то раза три или четыре, и даже не знала откуда он родом, кто его родители, где учился. Он пригласил её в театр, но слово не сдержал, а на Новый год вообще удрал к своему генералу. Такой человек совершенно не стоит, чтобы думать о нём и волноваться… Но она думала, и волновалась, и сама не могла ответить: почему?

— Справится ваш Толкачёв, Екатерина Александровна, — вдруг сказал Некрашевич. Рыжая щетина на его щеках отразилась морозным инеем, и всё лицо штабс-капитана стало неожиданно милым.

— Вы думаете?

— А иначе как? Он, конечно, порядочный чистоплюй, но задавить себя не позволит. Уж я-то его видел.

Катя плотнее сжала губы, а София фыркнула:

— Ох, Некрашевич, шли бы вы искать папирос.

— Никак невозможно, София Николавна, ибо являюсь комендантом данной станции. А посему уйти отсюда не имею права. А что, София Николавна, за меня бы вы так переживали?

— Если только со скуки, Некрашевич.

София наморщила носик и показала ему язык. Этот совершенно детский поступок насмешил всех. Некрашевич засмеялся так громко, что всколыхнулись сосульки над перроном, а воробьи, оккупировавшие крышу, сердито зачирикали. Катя почувствовала облегчение. Мысли о маме, о неполученных письмах побледнели. Образ офицера в длинной чёрной шинели, последние дни неотступно её преследовавший, потускнел. Стало проще дышать, и Катя тоже улыбнулась.

Из домика начальника станции выскочил Черешков — в расстёгнутом пальто, без шапки, красный. Он бросился к поезду, бормоча на ходу:

— Видите ли, не позволяют. Кутепов… Что мне за дело до вашего Кутепова? У меня раненые, мне необходимо отбыть в Ростов. Немедленно!

Лицо его кривилось, но в этом искривлении было больше страха, чем заботы. Перебегая перрон, он глянул на Катю, хотел сказать что-то, не сказал, и побежал дальше.

— Кутепов, видите ли… Кутепов…

Возле моста снова прогремел взрыв. Где-то там по обе стороны железнодорожного полотна стояли передовые заставы Добровольческой армии. Позиции были скрыты в речных излучинах и осиновых околках[9], с противоположной стороны разглядеть их было невозможно. Артиллерия большевиков редкими ударами пыталась нащупать их, вынудить открыться ответным огнём и уничтожить. Добровольцы молчали. Лишь изредка к мосту подъезжала блиндированная площадка и выстрелами из горных орудий отгоняла большевиков за хутор Дараганов.

— А в самом деле, Некрашевич, почему не отправляют поезд? — спросила София.

— Поступил приказ доставить в Марцево офицерскую роту. Ждём. Как подойдут, погрузятся, сразу отправим.

— А что за повод? Уж не зимний ли бал намечается?