Гражданская рапсодия. Сломанные души

Катя обняла Софию.

— Прощай, родная. Бог даст, скоро увидимся. И вы, господин штабс-капитан, прощайте.

— Всего хорошего вам, Екатерина Александровна. Вы всегда сможете найти нас здесь. До весны мы отсюда не уйдём. А уж когда пойдём, то, будьте уверены, только вперёд.

Вперёд. Да вперёд. Именно так. Это было мечтой, и в неё хотелось верить. В разговорах между офицерами, между санитарами, между ранеными столько раз говорилось, что весной непременно начнётся большое наступление, и Добровольческая армия пойдёт на Москву, на Петербург. Большевики будут сброшены, снова воцарится мир, Катя вернётся к маме. Что может быть прекраснее? И потому в это не просто хотелось верить — в этом хотелось участвовать. Скорее, скорее!

Паровоз запыхтел, сдёрнулся с места. Придерживая подол, Катя подбежала к первому вагону, вскочила на подножку, покачнулась. Сильные руки подхватили её, втянули на площадку. Вокруг замелькали юные лица, безусые, улыбчатые. Катя растерялась и покраснела от их напористых, полных желания взглядов. Кто-то более старший прикрикнул на юнцов, открыл дверь. Катя влетела в вагон, прижала ладони к груди. Сердце билось, как огонь в топке. За неплотно прикрытой дверью грянул смех. Поезд начал набирать скорость. Катя выдохнула, успокаивая биение сердца, и прошла в вагон. На диванах, где по обыкновению отдыхал медицинский персонал, теперь сидели такие же юнцы, каковых только что она видела в тамбуре. Возле печки стоял на коленях Бескаравайный, стругал щепу для растопки.

— Где все сёстры? — спросила Катя.

Бескаравайный коротким кивком указал в дальний конец вагона. Из перевязочного отделения доносились осторожные смешки и грубые задиристые шутки. Катя прислушалась. Судя по голосам, там разместилась весёлая компания.

Катя сняла пальто, посмотрела на себя в зеркало, поправила выбившиеся из-под апостольника волосы. Чуть свела брови — да, так она выглядит строже — и направилась в перевязочную. За тонкой полотняной ширмой несколько офицеров рассказывали скабрёзные истории сёстрам милосердия.

— Господа, — обратилась Катя к молодым людям, — будьте любезны пройти в начало вагона. Там достаточно места, чтобы вы не чувствовали себя стеснёнными, — и посмотрела на сестёр. — А вас, барышни, я попрошу приготовить чай и бутерброды, и раздать их нашим пассажирам.

Офицер с двумя звёздочками на погонах блеснул нахально глазами.

— Oh mon dieu, quelle sévérité. Une si belle jeune femme devrait être plus gentille (Боже мой, какая строгость. Такой красивой барышне следует быть добрее).

Катя с ответом не задержалась.

— Et si vous refusez de répondre à ma demande, je serai obligé de me tourner vers le capitaine Chernov pour obtenir de l'aide (А если вы откажетесь выполнить мою просьбу, то я буду вынуждена обратиться за помощью к капитану Чернову).

Имя командира подействовало на офицера волшебным образом. Нахальство в глазах растаяло, посыпались извинения и обещания не причинять более неудобств строгой mademoiselle. Катя терпеливо дождалась, пока перевязочная опустеет, отошла к процедурному столу и начала пересчитывать упаковки с медикаментами и индивидуальные пакеты. Необходимости в этом не было, просто нужно было занять себя чем-то. Это помогало отвлечься от прочих мыслей, которые вновь закружились в голове метелью.