Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше

Сержантик Коля Козлов:

— Значит, так, пришел Ряпушинский, зашел. Сначала зашел в столовую — тряпка, крошки — порядка нет, потом в сушилку — порядка нет; «четыре», короче говоря. Кому-то будет отпуск, одному с отдела. Как вы службу несли, вам лучше это знать. Сколько раз говорил: в сушилке не спать! Балабанык! — рога отшибу! Шутки шутками, но дальше… Что произошло, точно я не знаю. Мамедов, ты же знаешь, что всегда надо бегом бежать. Ты, что же, не можешь бегать?! Тут мне говорят, что ты не можешь и двадцати шагов бежать. В общем, он отказался бежать… Зачем вы это, у кого вы такую привычку взяли?.. В карауле же не пашут. Теперь и ты. Боба, да? А вдруг ты кого-нибудь возьмешь и застрелишь? Зачем ты на такую мысль-то навел? За что ты Балабаныка обещал застрелить, а? Ну что? За то, что он закурить, что ль, не дал? А-а за что? За что, за что ты его обещал застрелить? А завтра меня, да? Вот так пойдем в караул, и я буду сидеть, мослами стучать, а ты вдруг придешь и застрелишь!.. Садись, Мамедов… Ну вот так вот, короче, смотрите, я предупреждаю здесь всех любителей острых ощущений. Майор Машков уходит на пенсию, больше за вас дрожать некому.

Петушок:

— Так, ну что, Мамедов, поднимись и скажи: «Я вас щас всех постреляю!» Будешь говорить, а? Ты говори, все говори, здесь тебе рот затыкать не будут. Но подбирай выражения. Хорошо. Садись, товарищ Козлов. Так, разводящий, конкретизируйте, как это было.

— Ну я сидел… Вышел, посмотрел на часы, время было без пяти. В комнате отдыхающей смены — Мамедов и Самиев. Скомандовал «бегом», сам побежал. Не хотят, один говорит: «Я больной», я говорю: «Больные в санчасти…» Он меня оттолкнул! Говорит: «Я тебя застрелю! Если не застрелю, в казарму не приду!»

— Так было?

Гробовая тишина.

— Так было? Мамедов, мы с тобой щас разбираться будем. Ты свое слово скажешь о дальнейшей службе.

— Свое слово… (Непонятное бормотание.)

— Причину объясни, пожалуйста, в чем причина? Ты против кого кровную обиду имеешь, а? Мамедов, имеешь обиду против? Нет? Нет, а? Не слышу я. Он командир, он вправе требовать с тебя. Он же не только в своих личных интересах. Это же общее дело делают, у? Вот если б он дал бы свое хэбэ тебе и сказал бы, подшей, то здесь ты вправе сказать: «Не буду». Но это, что требует служба, устав обязывает делать. Не сам он. Нет. Мы же в армии с тобой, правда, в армии? Тревога — мы будем бежать, а? Как? Бегом. Непременно только бегом… Какое имел право ты грозить, а? Какое имел право, а? Это ж тоже грубое нарушение. Угроза начальнику — это, дорогой мой, военный трибунал, тем более оружием, если б была бы война, он бы тебя расстрелял или я бы тебя расстрелял. Ты понимаешь, на что ты нарываешься, а? Понимаешь? Ты что, не хочешь мирно спокойно жить, а, Мамедов? Тебя отец дома бил, а? Не слышу. Нет, да? Мать била, а? Нет. Ну а что ж ты заставляешь, чтоб тебя здесь ругали, а? Я не понимаю, чтоб били, ругали, а? Другой Мамедов, что такое с ним, а? То, что там ему Сарсенбаев сказал, что ефрейтором не будет, но ведь это ж не кровная обида, Мамедов, а? А ты уже мстить собрался… а, Мамедов? Или меня командир части вызывает, поругает, накричит на всех, а я против него, что, кровную обиду, да? Ну я пойду дежурным по части, я его пристрелю, а? По-взрослому надо мыслить, серьезным быть пора, дорогой мой, ты подумай, конечно, поразмысли, но чтобы дурных мыслей не держал, предупреждаю. А пока я тебя от несения караульной службы освобождаю. Осознает и поймет, тогда будет ходить, понял? А? Я не слышу? Ты меня понял?