Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
«Кажется, не заметили даже, что, введя слово „влияние“, Карамзин говорил о влиянии „В“…», — В. Шкловский («Тетива»). Но перед тем придумал Дракончик познакомиться с Горемыкой, и вот уже кудрявая тонколикая Киса Лариса — очередная Санькина любовница. Как все это увязать со следами, с коготками Дракончика, что преследовали злополучного министра? Все к чертям! Все! Я ж все-таки в армии, мне с утречка яму копать в Долгопрудном…
Колька Козлов —
Миру на зло —
В будущем хулиган,
В прошлом алкаш,
Ныне — трепло.
Развивает свой жизненный план:
Мне бы только дожить,
Когда буду влюблен,
Шоб на вкус эту жизнь распознать,
Ну а нет — пущай все синим огнем.
И мы уже окончательно засыпаем.
Тишь…
Синий ночник заместо луны волшебствует над портянками; те — благоухают…
— Никита, ты чего делаешь? Накурил… Ты чего читаешь? «…профессор уходит…» Куда он уходит, на дембель? Ха-ха! Никита, давай спать. Уже второй час пошел. Щас помдеж придет. Молодой лейтенант из финансового отдела, только второй раз заступил помдежем. Ходит, всех проверяет.
«Смерть сменяет ряды людей; она готовит новое издание, обновляя жизнь, сохраним память о работе», — В. Шкловский («Борис Эйхенбаум»).
Молодой лейтенант… ходит… всех проверяет…
10.12.80.
— Удивительно! Руки не замерзли ни фига.
— Ты ж кровь разгоняешь!
— Никит, курить оставь.
— Ну иди сюда, я тебе дам.
— Пару штучек не можешь?
— На, гад, грабь, паскуда!
— Спасибо.
Долбим мерзлую землю ломами, скоблим лопатами.
В части:
— Данька Семембаев приехал из отпуска… Привет, Дань, ну как ты съездил?
— Съездил-то хорошо, а настроение фиговое…
— Ну, это у всех так… А мы яму копали, знаешь, как здесь: плоское катаем, круглое носим — зимой ямы копаем.
— Ох-х, бля, понюхал мамашу, поцеловал, зарядился. О, бля, приехал опять бурду жрать… Салаг (жестко говорит, с размаху) видел? Ну как они? Эх! Быстрей бы они становились «дедами», а я дембелем!
Ваня ко мне подсел:
— Никит, у тебя мелочь есть?
— Сколько тебе надо?
— Займи мне копеек тридцать на сигареты…
— На-а. С условием, что ты не покончишь с собой, пока не отдашь мне эти тридцать копеек. Ха-ха-ха-ха!
— Уже темно, да, щас? Смотри — четыре часа, уже темно. У нас в шесть так будет. Уже темно. Да-а… Я не забуду, как мы летом асфальтировали… Ой! вешалка… Вот мы устали, да? Капитан кричит: «Давай!» Ты видел, я после работы даже не разговаривал ни с кем, головой мотну… Там, когда сгружаешь, знаешь, жжет сапоги… Жара, а щас, да, холодно? Э-э! В интернате я тоже так восемь лет ходил. Тоже ленкомната, туалет, бытовка, тоже «Отбой!», тоже «Строем!» — бля, занятия! И здесь два года.
Двое узбеков. Выпала свободная минута, один уселся на стол, другой на стуле — беседуют… Так на дню встретятся солдатики, свяжутся в узелок, а потом — опять каждый по своей траектории. Кажется, вот мы все здесь одно целое: вместе дышим, спим, вкалываем — ан нет, каждому своя тропочка выпадает, свой клубочек ведет… И движутся, движутся по незримым этим тропам други мои, солдатушки, и день и ночь, и день и ночь…
Петушок забрел в ленкомнату. Что-то обсуждает с Балабаныком.
Глянул в окно: белизна ярым, из последних сил, напряжением достигла голубизны, и темная фигура человека посреди этой режущей небесности…
— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться по личному вопросу?
В меня вопросительно.
— Щас-щас, я подойду.
Буду просить увольнение. Сердечко стучит. Неужели вот так с бухты барахты да и вырвусь на пару деньков?
Он появился у двери в ленкомнату. Я вздрогнул, вскочил и пошел за ним в канцелярию. Поговорили. Ох! Эти нервные просьбы! Во мне родились весы — будут жить до субботы: пустят — не пустят… Мы вообще какие-то палаты мер и весов. Сколько их в нас, этих качающихся «ДА» — «НЕТ»!
А вот у Саньки-Горемыки на почве нервной, удобренной ларискиными штучками-дрючками… Тс-с! Они гуляют…
«История литературы — это запись смен сознания. В смене сознаний мы видим сотворение мира. Человек ищет свое место», — В. Шкловский.
Курю в сортире, книгу держу на колене, блокнот на книге, переписываю:
«Узнавание — мотив, который часто встречается в греческой трагедии. Человек оказывается не тем, каким его считали. Человек оказывается не в тех отношениях с другими, как он сам полагал. Он вгляделся и оказался как бы заблудившимся», — В. Шкловский «Тетива». Прямо о Саньке… Ну что ему далась эта киса? ан нет, гуляет с обворожительной.