Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Говорит «не заня́ть», а «за́нять»… задумается — носище волчий почешет, бровками пошевелит… не «современно», а — «соврёмённо» говорит.
— Вот, товарищи, если мы вот это вот с вами то, что нам командование поставило задачи, надо только приложить, понимаете, все усилия, поддерживать порядок… Вот. Ну и смотреть там, конечно, потому что иные, понимаете, и не наши люди шляются там, понимаете, конечно, надо оттудова, так сказать, чего ему делать там — нечего! Надо посматривать. Это нельзя, товарищи! Вот. Ну и особое внимание надо уделить на воинскую дисциплину. Вот. Ну, новым товарищам нужно что? Влиться в коллектив, побыстрее освоить технику — быстрее схватить, понимаете. Товарищ майор, прапорщик Ракитянский постановку задач третьему взводу на зимний период обучения закончил! Ну ладно, хорошо…
Ночные думки.
Левин мучается: «Я работаю, я хочу сделать что-то, а я и забыл, что все кончится, что — смерть… я и забыл, что это есть…» Он почесал всей пятерней свои волосы, довольно долго и сильно, пока не почувствовал, что голова горит. Потом стал нюхать пальцы… Ему нравился этот густой, острый, родной запах… «Воняю, как козел, и уши не мою… да, не мою… ну и ладно… Кому тут меня нюхать… А то мне так даже и полезно… Грязь — защита от болезней… Или пойти ноги вымыть… ну их…! Он укрылся с головой, да и заснул…»
— Слушай, Дракончик, как ты умудряешься ходить по снегу, не оставляя следов?
— Как это, не оставляя… еще какие следы!
— Да где ж они? Вот стой, стой. А теперь сделай шаг. Ну где? Ничего нет…
— Так здесь их, конечно, не будет, зато в Москве Иван Сергеевич скоро свихнется от них.
— Какой Иван Сергеевич?
— Горемыко Иван Сергеевич, министр тамошний, в девичестве — Бедолага…
— Да что ты городишь такое?
— Трагичная это история… Совсем измучился Горемыко от моих следов. Сколько ни нашагаю, все они ему сообщаются. Неказистое все это для спокойствия государства дело. Тянутся за госдеятелем лапы с хвостом неотступные… Куда бы ни шествовал, явные от него остаются, понимаешь ли, когтистые отметины. А промеж — черта от хвоста… не истребимые ничем, не выкорчевыва… не вые… Тьфу! не выговоришь. Метлой, понимаешь, их не сметешь, лопатой не срежешь. Куда бы ни шел, ни бежал министр, везде, понимаешь, тянется за ним этакая зримость! Уже поговаривать начали, мол, связался министр с чертом. Инфернальные, сам понимаешь, дела… По адовым стопам, мол, государство направляет, народу только коготок покажи. Ха-ха-ха-ха! Шучу. Нет следов, и все тута-а!
Усатый прапор в ленинской комнате:
— Мамедов, я тебе сказал, я тебя убью! Заправься, иди, вставай «на тумбочку». Мамедов, ты что, не понял? (подошел к нему — в глаза) Это твой ремень? (в ноги) Одевай, я тебя, суку, суток на пять посажу!
И уже из коридора я слышу:
— Каримов, иди сюда! Где Мамедов?
Лающие голоса, голоса стучащие, скрежещущие, звякающие, голоса безвкусные, как супы в нашей столовке, тявкающие, грубые, окликающие, усталые, безразличные… Непередаваемо скучные.
— Вот ты спроси у Карима, как вот у них жены… у них в неделю ты должен два раза пизды дать, чтоб она не распустилась. Я вот с Надькой уже года три хожу, ну, ехидная такая девка была… А Балабанык себе нашел — двадцать пять лет. Она им будет рулить, а не он ей. …И чтобы жена была постоянно загружена работой, будет у нее лишнее время, будут лишние мысли — это мне комбат дал совет, бля! Ты еще в любовь веришь? Любви нет, и не будет, и не было! Любви не может быть никак. А надо себе искать такую, чтобы ты к ней привык… Ну вот как мы с Надькой… Я не верю в это слово. Я верю в привычку человека, но только не любовь… Ты ищешь себе человека для жизни… И это после армии, до армии думаешь только об одном, как бы тебе запихнуть, блядь… давануть, блядь…
— Никит, а Никит, если по-честному, как будто ты понимаешь, в пизду, что они поют?! Никит, ну вырубай, я слушать их не могу! Никит, потише сделай, я спать буду, а то она воет, у меня внутри как будто скрежетом… Никит, выключи ты эти арии, не могу, бля!.. А чем она тебе нравится?.. Молитва, бля!.. Ты понял, что он спел?.. Ты хоть одно слово разобрал, может, они на тебя хуйню несут?..
Казак из пятой батареи. Тоже сидит в ленинской комнате и пытается читать:
— Потому-то ветеранства ни хуя нет… Щас бы вот сержантов было побольше, знаешь, какой порядок был бы. Вот Богданов был, и я вашу Машку тащил по коридору с гирькой тридцать два килограмма… По мокрому тяжелее, чем по сухому… Мы по три куска мыла брали у каптера. А в дежурке какой порядок был! А щас, щас вы вообще не моете, просто в угол закинул, и все. Ветеранство было, и порядок был, потому что боялись… Никита, а какие ты читаешь книги? Толстого? Понятно… Так они ж скучные, нудные про баб, про этих — про дворян, и еще такой язык, скучно. Читаешь, читаешь… Не знаю, как тебе?! Я еще помню «Детство», что ли, и «Юность», не знаю, как его тогда до конца дочитал… «Казе» — знаешь, что такое? Вот, бля, кишка… Вот лошадь зарежут… Знаешь, и получается как колбаса — ее, бля, мясом заполнят, кишку… Ее, бля, в суп кинешь… О! Щас самый сезон — декабрь… Эх, пойду в библиотеку сменю, бля, пластинку, а то не могу эти сказки читать, не идет, не идет… Раньше еще в школе — шло, а щас — не идет… Все одно и то же, одно и то же: дивы, путники… Ночь поспали, проснулись… Драконы семиголовые… Пойду сменю…