Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Этой ночью она решится наконец, и, пока он после всего будет спать, как обычно, раскинувшись на влажной от любовного пота перине, она вонзит зубки свои в лакомую санькину шею. Повесть назову «Вампирушкины пупырышки».
— Никит, а ты все читаешь, сколько же ты прочел уже?
— Пять тысяч страниц.
— Ух-х! скоро все книги перечитаешь! Ну а что ты пишешь? Коротко, что прочитал, пишешь?
— Угу…
— (Даньке.) Вот еще один лазит, не спится ему!
— Ни хуя не спится, бля! Со вчерашнего вечера ни хуя не спал!
— Иди спи.
— Да не спится!
Мается с сигаретой: голову на руки, за партой в портках белых нижних. Резко встал, пальцем притушил.
— A-а! Все одно пойду… Никит, я там в тумбочке порядок навел, ты уж держи… Кит, иди спать, уже двенадцатый час, Кит!
Карасенков (усатый прапор) пришел, щас пизди́ть будет. Иди спать, Никита! Есть у нас, кстати, еще один прапор усатый, но тот похож на… усатую девушку, с часто моргающими, густо ресничными глазами, узкоплечий, тонкорукий, прапор тот — Ангел на армейский лад… Ангел.
11.12.80.
Старшина Присяжнюк с утречка нам вставляет:
— Запомните! Труд никогда есчо не был позорным для человека, а был всегда достопримечательным. И последнее: ходите вы дежурным по отделу, значит, проверяйте, я тут показал одному — стекла… Сейчас идет зима, значит, двигаются морозы! Проветривание помещения возлагается на наряд, и тут есть требование командира к окнам, которые имеют склонность к обледенению… Сушилку очистили, значит, несите туда сапоги, портянки сушить. Теперь насчет бани. Товарищи сержанты, когда баня есть, здесь сконцентровываю и отправляю. В уставе записано, что лица, не сумевшие, отправляются под командой одного из сержантов, так что не считайте зазорным. Белье теперь будут давать централизованно, так что следите там, в бане, чтобы не увели, такое может быть, бывало. Вот такие вопросы, служебные и житейские, надо их, как говорится, поминать… Или я вот говорю: «Утреннее время — возглавьте людей эту горстку и организуйте уборку! Это будет похвала, конечно, вам!»
Водонапорная, серого кирпича башня ферзей высится над складами, казармами, лесом… Мы возвращаемся с объекта. Снег, оттеснив все остальные звуки, скрипит, возмущенный нашим расхлябанным шагом… Чудо дня зимнего.
Рыжеголовая розовых покрывал утренняя дама-голуба — солнышко ясное. Обозлилося, рассорилось с лесами и долами… Амазонкой-истеричкой, стражем медношлемым, чудом холодной красоты мир живить, пугать вышло, солдатиков слепить, снегами сверкать. И обливаются деревья солнечным потом… Дальним дымком над лесом верхушка ели.
Дежурный:
— Никит, сколько вас человек пришло?
— Человек двенадцать, а что?
— Ну, жрать-то им нужно, мне сказали три порции оставить шестой батарее. Я и оставил.
— А что они жрать-то будут?
— Не знаю, сам разбирайся, я лично не пойду — не хочу есть…
— Чего это?
— Что ты пишешь, насчет ветеранства, да?
— Да нет.
— О жизни, да? Разреши книжечку посмотреть? (Листает Шкловского.) О прозе читаешь, да?
Сигаретку выудив из кармана, перешел к другому окну успокоенный.
Вот случилось сейчас, в восемь часов вечера, между усатым Ангелом и Турманидзе. Резо вчера вернулся из госпиталя, ногу ему оперировали (и еще с ним двое, они здесь не важны). Расположились в глубине казармы на дальних кроватях посмаковать купленные в чайной булочки, коржики, молоко. Турманидзе уселся на кровать к тумбочке и чавкает. В казарму забрел Ангел, он огляделся и сделал ряд распоряжений. Поправить табуретки, звук у телека уменьшить… И вот он видит наших пирующих, те его… (пауза).
— Слушай, вы бы встали с кроватей, чего вы уселись на них.
Как жаль, что я не могу дословно передать тот взрыв, который случится буквально через минуту… Ангел настаивает, Турманидзе вскипает:
— Слушай, ты кто такой, чего ты мне здесь приказываешь, ты кто такой?!
Обезумевший Резо, щеки дергаются, пена подкрадывается к уголкам губ. Он навис над бедным Ангелом и водит под носом у него наглым, дразнящим, хамским пальцем. Пробует Ангел увещевать, пробует Ангел кричать… Распаляясь, распоясываясь, опорожняется (на беднягу Ангела) Резо — с ног до головы всего, взахлеб, перебивая сам себя, теряя окончания, сотрясаясь от бешенства. Вот уж сдернул ремень, но еще остались крохи разума, не по Ангелу, а по кровати, как по лошади, — наотмашь! Взвыла, взвилась на дыбы койка гордая, пошла медведем на Резо. В глазах потемнело у толпы соглядатаев. Не отступил Резо, жахнул об пол пакет недопитый, пошел с ремнем на Ангела, опешила кровать, на место грохнулась. Тут уж мы вмешались, стали бойца за белы ручки хватать, я за пряжку уцепился, чтоб не саданула кого ненароком…