Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
После отбоя уже я очутился (чтобы спокойно почитать) в каптерке… Здесь трудится Шура Сафаралиев, азербайджанец — голова яйцом. Он почти неслышно, но постоянно, когда работает, подсвистывает себе, сильно вытягивая вперед губы. Работает быстро и ладно, участвуя всем телом, вот сейчас собирает вещмешок. И ноги его, и спина, и китель — все в нем и на нем думает об этом мешке.
Последнее время часто представляю я ребятишек-солдатиков наших уже мужичками годков этак через 10–15. Многое в них теперешних проясняется. Появляется какое-то направление в исследовании, изучении характеров. Хочется уловить в человеке, к чему устремлено его житие… Не замечаю, как начинаю принимать их за тех самых мужичков, которыми они только будут еще. (Да будут ли?) И… словно будущее врывается в настоящее, раздвигая его и не давая мне задохнуться…
— Все, пошли, пошли спать, отдыхать пошли… Никита, ручку ты взял, да? Бля, уж… уж… уже двадцать минут двадцать второго, пошли, пошли, пошли спать!
На улице все темно (как говорит Юрок Афонов), но в дальней, за плацем, казарме горит желтым светом одно окошко. В снегу под окном вспыхивают серебряные искорки — мельчайшие осколки зеркала тролля; это вспыхивание и заронило в Андерсена идею «Снежной королевы». Серебряная соринка в глазу у Кая… Из-за этого островка света ночь кажется еще чернее, и мне хочется в театр, большой, старинный театр с шелестом, гулом зрителей, покашливанием и шорохами, и чтоб люстры медленно гасли, а прожектор выхватывал круг, и в этом круге…
— Никит, иди спать… Что это ты совсем как лунатик, не влюбился ли в кого? Письмо пишешь? Роман? Мемуары? Никит, ты жене посвящаешь? Хороший ты человек! Никит, так и делай.
05.12.80.
— Слушай, ты не знаешь, куда делась кошечка Лариска?
— Ха! Съели!
— Да, я серьезно…
— Не…
— Поразительный факт, пропала — и всем безразлично, куда она делась, ты ж ее кормил!..
— Афонов, Афонов, ну где лопата?
— Не знаю, слушай, не знаю.
Он ведет ее к смерти, он весь роман безжалостно, безжалостно, придумывая новые повороты, целые сцены, прикрывая, отдаляя, ведет ее к смерти!.. И уже не остается сомнений, она умрет! И остается только следить за тем, почему? И кто виноват? А не виноват никто. Кого винить за эту бездельную, неверную жизнь, за то, что все перепутано в ней?.. И что главное делается мимоходом, на скаку.
Но я в конце двадцатого века, читая книгу эту, прозябающий винтиком идиотской машины, затыкающей рты, глаза, уши, зажимающей мозги и всех подчиняющей себе (О! Сколько нас!), сосредотачивающей на жранье, сранье и страхе…
Я становлюсь человеком со слезами и тайной. Пронизанный острым чувством обновленного бытия, живу, живу…
— А ты верующий?
— Нет.
— А много у вас верующих?
— Да нет, старухи только.
— А крещеный?
— Да, а ты что, некрещеный?
— Нет.
— Как это?
— Да у нас никто не верует, все атеисты.
— Ну, так как же это так? Это ж как закон… Ведь вот у нас корову змея укусила за ногу́ (Я когда говорил с ним — с Юркой Афоновым — так и представил, как, перепечатывая, поставлю ударение над «у»…), а уж если гадюка укусила, так корова уж точно помрет, как солнце зайдет, так и помрет. А старуха из другой деревни… Она к нам за хлебом ходила… Она была как раз… взяла хлеба, отломила полбуханки, пошептала чегой-то и дала корове, та сжевала… и жива! До сих пор вот жива… А парня у нас укусила, вот уж полчаса осталось до захода солнца, он кричал, и нога у него распухла. Во! Его в больнице всего покололи, весь зад… Ну, он выжил, но искололи всего. А старушка пошептала, и все…