Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]

М. М. Бахтин предельно точно сказал о подобном подходе: «Народ никогда не разделяет до конца пафоса господствующей правды. Если нации угрожает опасность, он совершает свой долг и спасает нацию, но он никогда не принимает всерьез патриотических лозунгов классового государства, его героизм сохраняет свою трезвую насмешливость в отношении всей патетики господствующей власти и господствующей правды. Поэтому классовый идеолог никогда не может проникнуть со своим пафосом и своей серьезностью до ядра народной души; он встречается в этом ядре с непреодолимой для его серьезности преградой насмешливой и цинической (снижающей) веселости; с карнавальной искрой (огоньком) веселой брани, растопляющей всякую ограниченную серьезность» [11, 513-514]. Такой народный взгляд выражен у Шолохова с уникальной художественной силой. Он имеет прямое отношение к содержанию его идеала, воссоздаваемого подчас в формах сниженного, комического дискурса. То-то не понятно было записным критикам изобилие смеха в «Поднятой целине» и «чрезмерность» присутствия архонта хоровой стихии романа – деда Щукаря в повествовании. Трезвость и серьезность отношения к истинным идеалам у Шолохова подается в полном соответствии с народной позицией – через смех и трагическую веселость.

Шолохов через свой идеал воспроизвел громадные жизненные противоречия, сложившиеся в исторической жизни народа. И в этом нет нарушения логики – жизненность и сила шолоховского идеала как раз и состоит в том, что он опирается на реальное состояние народной души, указывает как на сложившиеся высокие формы социальной и духовной жизни в прошлом и от чего народ не желает ни в коем случае отказываться, так и на желание более справедливого устройства всеобщего бытия, замешанного на добре, нравственности и правде. Носителем такой мечты о будущем идеала у Шолохова выступает прежде всего человек. Концентрация подобных идеальных – в духовно-историческом смысле – черт в характере таких героев как Григорий Мелехов, Андрей Соколов, Макар Нагульнов, Семен Давыдов, Лопахин, осуществляется независимо от их конкретной индивидуализации как персонажей. Никто из них не идеален в персональном человеческом положении, но именно через них пробивается и просвечивается народный идеал истинного – родового – человека.

Эти герои становятся носителями амбивалентного содержания через призму идеала: они (не) совершенны в своем существовании, они несут в себе ту трагическую серьезность объяснения жизни, которая и формирует идеал как идеал, а не как утилитарную моральную максиму, годную к употреблению здесь и сейчас. Через них именно искал Шолохов идеал в действительности, а не в отвлеченных мечтаниях о том, что «могло бы быть».

Противоречия русской истории неслыханной силы в определенном смысле разрешались в ряде особых текстов русской литературы – «Борис Годунов», «Война и мир», «Воскресение», «Бесы», «Двенадцать», «Белая гвардия», и вот – «Тихий Дон». У Шолохова идеал выражен через симфоническое соединение идеала исторического развития народа (цели), общественных отношений (устройства всеобщей жизни на разумных и справедливых началах), человека (свободного, гуманного, взыскующего Истины). Такое соединение дает, собственно, представление об идеале жизни у писателя. «Снятие» всех этих форм идеала у Шолохова происходит в идеале эстетическом, который дает им художественно совершенное, т.е. прекрасное воплощение, входящее в духовный мир нации не только как точное и глубокое описание идеала в русской истории и обществе в трагические их минуты, но создающие и определяющие новые черты русского идеала в будущем.