Россия и Дон. История донского казачества 1549—1917

В 1667 г. доносили в Москву, что «во многие Донские города пришли с Украины беглые боярские люди и крестьяне с женами и детьми, и от того-де на Дону голод большой». В 1670 г. предвещали: «на весну (1670) без воровства, конечно, не будет, потому что на Дону людей стало гораздо много, а кормитца им нечим, никаких добычь не стало»[211]. Впоследствии старица, посланная Стенькою Разиным к царю, объяснила, что «на Дону им у чала быть скудость большая, на Черное море проходить им не мочно, учинены от турских людей крепости», а потому пошли они без ведома войскового атамана на Волгу, а затем на Каспийское море[212].

Мы не имеем возможности, даже вкратце, пересказывать фактическую сторону грандиозного восстания, которое было поднято в Юго-Восточной России «голутвенным» казачеством. Не находя себе выхода на Черное море, остановленное в движении (по Каспию) на берега Персии, «голутвенное» казачество обрушилось внутрь государства и потрясло его до основания. Движение это было колоссально. Оно было явлением более всероссийским, нежели донским. Наша задача выяснить в нем специально донские элементы.

Восстание Разина показало явно, что единая прежде масса донского казачества подверглась расслоению, точнее сказать, что на Дону появилось 2 элемента: старое оседлое казачество, связанное с краем некоторым имуществом, получающее свою долю в царском жалованье, обладающее политическими правами, и новое – голутвенное, пролетарское казачество, формально не принятое в гражданство Донской республики, пользующееся правом убежища на Дону, участвующее в походах с целью добычи и зачисления в ряды казачества, но не пользующееся правом участия в политической жизни. Невольно напрашивается современная классификация – буржуазная демократия, в лице домовитого казачества, и пролетариат оборванцев, «голытьба», «голутвенное казачество». Будь на Дону просторнее, не переживай Дон глубокого экономического кризиса, перейди Дон к земледелию, и социальный взрыв был бы предотвращен или смягчен. Но произошло иначе.