Россия и Дон. История донского казачества 1549—1917

Помимо торговли казаков на Москве, они же возили товары и на Дон. Так, в 1641 г. войсковая отписка отмечала, что «сверху из государевых из украинных городов пришли в Азов торговые люди, их братья казаки, которые были по городом, с запасы, не многие будары»[201]. Но все же, главным образом, снабжали Дон товарами московские торговые и посадские люди. Казаки неоднократно ходатайствовали перед московским правительством о беспрепятственном пропуске на Дон купцов с товарами[202]. В руках Москвы торговля с Доном была способом политического воздействия на непокорный Дон. Закрывало свои границы для проезда на Дон и с Дона Московское государство и при Борисе Годунове, и при Михаиле Феодоровиче (1625–1627, 1630–1632), и при Алексее Михайловиче (в эпоху разинского восстания). Закрытием границ угрожало правительство неоднократно…[203] Понятие экономической блокады было и тогда известно, и угроза блокадой оказывала свое воздействие на руководящие круги Донской республики. Сильную зависимость испытывал Дон от Москвы и вследствие отсутствия на Дону своей соли. Только с 1740-х гг. началась разработка Манычских озер, и то в течение 50 лет она была сопряжена с серьезной опасностью от задонских кочевников. В 1653 г. Войско жаловалось: «ныне в Войске солью оскудели, а с Руси ж нам торговые люди соли на продажу не привозят же[204]. Тогда же Войско жаловалось на царицынского воеводу «Олексея Львова», что он «дурует и делает не по указу для своей бездельной корысти. Донские казаки ездят на Царицын город молиться и для своих нужд соли купить, и воевода… казаков на Царицыне бьет и увечит напрасно и в тюрьму сажает для своей бездельной корысти, а соли купить не дает и продавати и возить на Дон запретил».

Таким образом, если казаки, охраняя свое право политического убежища, и позволяли себе своевольства, вроде того, что атаман, находясь еще на московской территории, ударил уполномоченного рабовладельцев, требовавшего выдачи беглых, «в душу», а царскую «погонную» грамоту вырвал и за голенище спрятал, то и воеводы украинных городов, целовальники и др. приказные позволяли себе насилия над казаками и нарушения их привилегий.

Войско всякий раз вступалось за казаков, причем обращения к царю носили иногда весьма ядовитый характер. Так, по поводу упомянутого царицынского воеводы Львова Войско писало: «и такова, государь, воеводы глупова, плута и лихова в той твоей государеве отчине на Царицыне николи прежде сего не бывало».

Для историка Дона небезынтересно отметить, что роковое для Дона столкновение его с Москвою в начале XVIII в. произошло не только на почве политической, из-за республиканского строя колонии и из-за права убежища, но и из-за экономической борьбы за обладание соляными промыслами в Бахмуте (Булавинское восстание).