Россия и Дон. История донского казачества 1549—1917

Но еще серьезнее было, по причинам и следствиям, нашествие на Дон масс пролетаризованного «бездомовного» крестьянства, бежавшего от закрепощения. Проникнутый глубокою ненавистью к московским государственным и общественным порядкам, темный и невежественный, голодный пролетариат находил себе место в рядах донского казачества. Оно принимало беглых в состав Войска, включало их в станицы, давало им право на долю в жалованье. Потеря людьми в войнах была чрезвычайно велика, и казачество охотно пополняло свои ряды беглецами из метрополии. Но поток людей, стремившихся на Дон, увеличивался несоразмерно ресурсам Дона.

К великорусской эмиграции на Дон прибавилась теперь и малороссийская. С 1667 г., после Андрусовского перемирия, разрезавшего Украину на две части, потянулись на Дон эмигранты из Украины. Постепенно назревал тяжкий экономический кризис: Дон не был уже в состоянии прокормить новых пришельцев.

Рыболовство продолжало кормить казаков, особенно в низовьях Дона. Не только московские люди ехали сюда за соленой и вяленой рыбой, но и чумаки с Украины начинали пробивать новые «шляхи» на Дон. Скотоводство, составлявшее[205] в начале XIX в. преимущественное занятие донцов, уже сильно развилось в начале XVII в.[206] «Новоприходцы» могли бы начать жить земледелием. Но именно в земледельческом труде казачество видело лишь средство к порабощению труда и личности человека. Еще в 1689 г. Атаман Фрол Минаев сообщал: «беглые… приходят к нам на Дон и на Хопер и на Медведицу непрестанно… и завели было всякую пашню и они (казаки) уведав то… во время Съезда всех казаков великих государей к годовому жалованью, послании по всем городкам войсковой свой приговор, чтоб никто и нигде хлеба не пахали и не сеяли, а если станут пахать, и тогда бить до смерти и грабить, и кто за такое ослушание кого убьет и ограбит, и на того суда не давать, а кто хочет пахать, и те б шли в прежние свои места, кто где жил»[207].

Таким образом, «голытьбе» оставалось «добываться» на войне или составлять шайки «воровских» казаков и грабить, что можно и где можно. Можно было бы воевать с окрестными народами, но метрополия, истощенная войнами с Польшей и Швецией, не желала быть втянутой в войну с Турцией или Крымом и категорически запрещала нападение в этом направлении. «Голутвенные» казаки отправлялись в самовольные походы на Волгу грабить персидские и русские суда, на Северный Кавказ и на Каспийское море.

Войско боролось с «воровскими» казаками. В 1627 г. «воровство» на Волге было запрещено Войском под страхом смертной казни. При этом обнаружилось, что воров ссужали «зельем» и свинцом и покупали у них ясырь – атаманы и казаки верховых городков и торговые люди. Этих лиц, организаторов воровского казачества, на круге «били ослопьем и грабили»[208]. В 1628 г. группа воровских казаков в 600 человек «на Дону у Чиру» построила себе даже особый городок. О них сообщалось, что «с донскими-де казаками с нижними городки они не сезжаютца и ни в чем донских казаков не слушают»[209]. Этот городок был уничтожен, но в 1660 г. воровские казаки построили между Паншинским и Иловлинским городками свой воровской городок Рыгин, для уничтожения которого Войску пришлось пустить в ход войска всех трех родов оружия[210]. Это были наиболее крупные предвестники того громадного движения, которое в 1667–1671 гг. охватило часть Дона и все Поволжье.