Россия и Дон. История донского казачества 1549—1917

Социальные условия на Москве все более ухудшались. Уложение царя Алексея Михайловича закрепило и объединило все законы о прикреплении крестьян к земле. Это вызвало новый отлив на украины и за пределы царства. Мечтою всех, кто был угнетен на Руси, был «тихий, вольный Дон». На Дон ехали гонцы, торговцы, и оставались на Дону «воровским делом»[181]. В челобитной (26 мая 1646 г.) стольники, стряпчие и дворяне московские просили царя, чтобы «впредь беглые холопы и крестьяне и их дети своим воровским побегом Доном от нас холопи наши в холопстве, а крестьяне в крестьянстве не отбыли. И не вели, государь, тем нашим холопем в холопстве, а крестьянам в крестьянстве быть свободным, как станут выезжать с Дону к тебе, государю»[182].

В этой челобитной заключалась просьба дворян об отмене векового права убежища, которое признавалось Москвою за Доном. До 1671 г. Москва не осмеливалась посягать на это право свободного Дона. При побеге людей на Дон давались помещикам «погонные грамоты»; по городам воеводам рассылались «заказные или заповедные грамоты»[183]. Но отбирать беглых у донских казаков никто не осмеливался. Царь приказывал воеводам из Воронежа и Волуек (при выезде казаков из пределов царства) «лишних людей никого с ними не выпускать», то есть тех, кто не был обозначен в «проезжей грамоте»[184].

Вообще, Дон ревниво охранял свое право политического убежища. «С Дона выдачи нет» – было девизом Дона, о котором в 1917 г. напомнил казачеству погибший от руки большевиков товарищ донского атамана М.Л. Богаевский.

В XVI в., пока московское правительство не установило еще определенного взгляда на политическую организацию донского казачества, оно требовало иногда, хотя и тщетно, выдачи отдельных лиц с Дона. Так, в 1584 г. послу, ехавшему на Дон, предписывалось «трех-четырех казаков переимать и в Москву привезти, а 5–6 пущих заводчиков бити кнутьями на Дону». Дело шло о нападении на другого русского посла на пути его на Дон[185].

Требование 1629 г. было гораздо скромнее: «сыскать воров (ходивших на море для нападений на Крым) и прислать имена тех воров к государю, к Москве»[186].

Котошихин хорошо описал донское право убежища. Он писал о казаках: «и многие из них московских бояр и торговые люди и крестьяне… А быв на Дону хоть одну неделю или месяц, а случится им с чем-нибудь приехать к Москве и до них впредь дела не бывает никому, потому что Доном от всех бед освобождаются»[187]. Воздух Дона делал людей свободными, это было незыблемым правилом XVII в. Действительно, обращения помещиков к правительству о возвращении в холопство беглого человека, приезжавшего уже в качестве казака с Дону в Москву, были тщетны[188]. Максимум неудовольствия, которое выражало московское правительство, когда на Москву приезжали казаки, недавно лишь убежавшие из Московского государства, заключался в сообщении о том Войску. Так, в 1637 г. царь писал Донскому Войску: «А вы тех новых казаков прислали к нам к Москве вместе со старыми казаки, не ведая, что они пришли к вам бегом внове». Поэтому царь приказал казакам, на которых было челобитье на Москве, своего государева жалованья (за приезд в станице) не давать, а на Дон «велел отписать, чтоб они впредь таких новоприходцев новых казаков к Москве в станицах не присылали для ссоры»[189].