Божественный лик Византии

В то время имперскоправославное сознание не мыслило Империю без Церкви, и поэтому спаситель государства являлся одновременно и первым защитником Церкви. Это сегодня нормой секулярного мышления является искусственное отделение государства от Церкви. Но в древности для византийцев не существовало отдельно священства и политической власти, Церкви и государства. Все вместе для них органично являлось ЦерковьюИмперией, а различные полномочия между императором и священством представляли собой лишь различные виды власти внутри нее.

Об этом свидетельствуют уже слова св. Константина Великого на Первом Вселенском Соборе: «Бог освобождает чрез меня бесчисленное множество народов, подвергнувшихся игу сего рабства (т.е. язычества, безбожия. – А.В.), чрез меня – своего служителя, и приводит к своему вечному Свету»[1292]. В Империи безальтернативной являлась мысль, законодательно закрепленная еще св. Юстинианом Великим в 6й новелле, согласно которой под понятием «Церковь» понимается все человечество[1293]. Не случайно история Церкви есть, в сущности, история Византии.

Поэтому неправильно оценивать политическую деятельность Исавров отдельно от их церковной реформы. И в течение еще многих десятилетий, благодаря полученному при этой династии запасу прочности, Империя блистала на высоте положения при откровенно слабых преемниках родоначальников Исаврийской династии. Не случайно в народе долгое время довлел культ этих императоров. Когда уже много после их смерти болгары серьезно угрожали Империи, во время богослужения в храме святых апостолов народ сорвал с петель дверь в усыпальницу Константина V, ворвался туда и с криком: «Восстань и помоги гибнущему государству!» припал к его гробнице[1294].

Не меньшую популярность успел снискать в народе и другой императориконоборец, Лев Армянин. По словам историка, заложив военными победами успешное начало своего царствования, он принялся за государственные дела. Царь «словно оса, никогда не расстающаяся со своим жалом, сам упражнял свое воинство», во многих местах Фракии и Македонии собственными стараниями возвел новые города и объезжал земли, чтобы вселить страх и ужас во врагов. Потомуто, после его кончины, изгнанный этим же императором за почитание икон с Константинопольской кафедры патриарх св. Никифор I (806—815) сказал, что «не только злодея, но и радетеля общего блага потеряла Империя в его лице». «Весьма волновался он о чинах и должностях, – продолжает историк, – причем не только о гражданских, но и воинских. Сам он был выше сребролюбия и потому из всех предпочитал людей неподкупных и отличал всех по доблести, а не по богатству»[1295].