Божественный лик Византии

И.А. Ильин

Среди явлений, даруемых нам византийской цивилизацией, есть одно, не устающее поражать собой клан правоведов и вызывающее к жизни, как это часто бывает, множество оценок – крайне негативных, нейтральных и сочувственноположительных. Речь идет об удивительной форме единоличной власти – византийском «многоцарствии», допускавшем наличие одновременно двух, трех и более императоров, обладавших с формальноправовой точки зрения равными властными полномочиями. Мало того, сколько бы ни было царей в действительности, сама по себе императорская власть в сознании византийцев мыслилась в единственном лице – поразительный феномен!

Согласимся, если бы речь шла о какомто разовом прецеденте или явлении, свойственном одному конкретному периоду византийской истории, то ни о каком феномене не пришлось бы говорить. Но в томто и дело, что мы сталкиваемся с обычной политикоправовой практикой, и перед нами важнейший институт византийской государственности.

Загадка этого феномена могла бы быть быстро разрешима, если предположить, что наделение императорским достоинством двух и более лиц являлось способом легитимации власти, обеспечивающим передачу царского венца от отца к сыну. Действительно, общеизвестно, что не только в Византии, но в Западной Европе и России, даже гораздо позднее падения Константинополя в 1453 г., государи нередко при жизни венчали на царство своих сыновей, дабы постепенно, без суеты и спешки передать им всю полноту власти и исключить любые посягательства на их высшее достоинство.

Но эта гипотеза сталкивается с тем неприятным для себя фактом, что на всем протяжении существования Римской (Византийской) империи римляне не признавали наследственную монархию в качестве обязательного государственного института. «Право крови» не было закреплено в качестве основания получения высшей политической власти ни в законах государства, ни в канонах Церкви. Правовой обычай в этом отношении также был далеко не однозначным и лишенным внешней логики.

В частности, общеизвестно, что власть в Византии действительно нередко переходила от отца к сыну. Но само по себе венчание юного наследника на царство ничего не предопределяло на грядущее время. И наоборот: многие будущие монархи, принявшие власть из отцовских рук, не были заблаговременно венчаны в качестве «дублеров» императоров. Тут же отметим, что родство с императором ничего не значило, поскольку зачастую царский венец почивал на главах совершенно посторонних для правящих императоров людей, и нередко передача власти происходила помимо их воли решением Церкви, сената, армии и народа.