Божественный лик Византии

Император возглавил одну из них, самую малочисленную, и терпеливо беседовал с оппонентами. Примечательно, что его противники твердо держались своих убеждений, рассуждая о царе: «Ведь если не теперь, то после смерти, – там он будет непременно предан анафеме»[1267]. На заседания открытого в 1166 г. Собора император принес множество богословских книг, в которых, по его мнению, раскрывался спорный вопрос. В ходе заседаний многие архиереи оставили свою точку зрения, и в заключение все сошлись на том, что император лучше их понимает смысл Священного Писания[1268].

Близко развивались события и в другом богословском споре о «боге Магометове». Император Мануил вновь выступил инициатором созыва собора: «Я был бы, – говорил он, – неблагодарен и безрассуден, если бы не воздал моему Владыке и Царю всяческих – Богу хоть самую малую часть за все те благодеяния, которые я от Него получил, употребив со своей стороны все старания для того, чтобы Его, истинного Бога, не подвергали анафеме»[1269]. Тем не менее собор отверг требование государя изменить спорную формулу, включенную уже в богослужебные книги. Император созвал новый собор, который в конце концов принял «соломоново» решение и предал анафеме не бога Магомета, а его самого[1270].

Именно мнение императоров оказалось решающим при церковных спорах, в том числе между исихастами под главенством св. Григория Паламы (память 27 ноября) и варламитами[1271]. Вначале св. Григорий Палама был поддержан императором Андроником III Младшим (1328—1341), а затем, после его смерти, императором Иоанном VI Кантакузеном (1341—1354). И хотя очевидно, что посмертное слово в честь Андроника Младшего, написанное его современником историком Никифором Григорой, является типичной апологией, но нельзя не заметить, насколько византийцы были убеждены в высочайшей роли императора как богослова, чьими устами глаголит Дух Святой: «Он мудро рассуждал… подобно древним богословам, когда они, исполнившись божественного вдохновения, отдавались водительству Духа, вещавшего их языком»[1272].

Императоры всегда охотно участвовали в богословских диспутах. Так, сохранился интересный диалог между Иоанном Кантакузеном и легатом римского папы, в котором император проявил недюжинные познания в богословии и умение отстаивать свою позицию. А император Феодор II Ласкарь (1254—1258) написал Великий молебный канон Богоматери, вошедший в славянские Октоих и Псалтирь с восследованием[1273].

В целом же, как отмечал замечательный русский цивилист и канонист Н.С. Суворов (1848—1909), «страсть к богословствованию вообще была наследственной в византийских императорах, нередко императоры вступали в диспут и с патриархами»[1274]. И далеко не всегда они оказывались неправы как богословы, добавим мы.