Божественный лик Византии

Конечно, было бы бессмысленным полагать, будто богословская позиция василевсов всегда являлась безошибочной. Но до подобных категоричных суждений не доходили и сами греки. В отличие от Римской церкви православный Восток никогда не признавал непогрешимости чьеголибо мнения в Церкви по догматическим вопросам, в том числе и императора. В ходе догматических битв ошибались, конечно, и цари, и патриархи, и Римские папы, и рядовые епископы. Но, как представляется, решающее значение для объективной оценки роли Византийских царей в формировании православного вероучения имеют не сами по себе факты их ошибок и заблуждений, а иные обстоятельства.

Случаи активного вмешательства царей в формирование православного Вероучения приходятся на время, когда вся Вселенская Церковь в тяжелых борениях формировала истинное богословское понимание Пресвятой Троицы и основных догматов Православия. В остальные исторические периоды византийские самодержцы выступали главным образом в качестве хранителей чистоты Православия.

Из истории Империи можно выделить всего два периода, когда современники негативно оценивали участие императоров в формировании Вероучения. На фоне, между прочим, значительного численного превосходства обратных примеров. Это время периода Вселенских Соборов, включая период иконоборчества, и попыток образования унии с Римом. Ни до, ни после указанных событий никто из исследователей не рискнул упрекнуть православных царей в покушении на целостность и чистоту учения, хотя по истории нам известен и император – католик Иоанн V (1341—1376 и 1379—1391), и царь Михаил II (820—829), которого современники, возможно небезосновательно, подозревали в сочувствии к афинганам (иудействующая ересь)[1277].

Очень важно, что за все время догматических споров ни разу императоры не выступали в качестве ересиархов, т.е. не предлагали от себя какихлибо богословских новаций, подрывавших уже сформулированные православные догматы. Если императоры и склонялись к ересям, принимая их за православную ортодоксию, то исключительно к ересям возникающим, но никогда к прошедшим и уже осужденным[1278].

Даже компромиссная позиция некоторых Палеологов при подготовке унии с Римом (первый договор был заключен в Лионе в 1274 г., а Флорентийская уния практически осталась «соглашением о намерениях») по признанию Filioque, опресноков, постной субботы и папы как главы Церкви на деле не посягала на православное Вероучение и не выходила за обычную практику взаимоотношения Восточной и Западной церквей.

В течение всего времени существования единой Вселенской Церкви богослужебные и даже незначительные догматические различия между двумя центрами христианства обычно становились предметом острой дискуссии и взаимных обвинений только в периоды обострения отношений, когда Римские папы возобновляли свои претензии на главенство в Церкви[1279]. В остальных случаях, как правило, стороны занимали икономическую позицию, полагая целостность Вселенской Церкви куда более важным результатом, чем некоторые обрядовые разногласия и богословские нюансы. Даже самый последовательный и богословски образованный противник Рима – Константинопольский патриарх св. Фотий (858—867 и 877—886) далеко не всегда считал возможным публично, по крайней мере, признавать римскую практику противоречащей Св. Писанию и Св. Преданию[1280].