Золотая Колыма. Воспоминания А. С. Яроцкого о Колыме в литературном контексте

Ощущение тяжести «ненавистного труда» сближает с землекопами «Котлована» героев «Колымских рассказов»: «Тогда мы испытывали только смутную, ноющую радость тела, иссушенных голодом мышц, которые хотя на миг, хоть на час, хоть на день избавятся от золотого забоя, от проклятой работы…»[149].

Замечая сходство условий труда пролетариев на строительстве «общепролетарского дома» с лагерными, необходимо указать на их принципиальные различия. Если лагерный труд был принудительным, то платоновские землекопы работали с желанием, испытывали энтузиазм и рассчитывали после окончания строительства поселиться в «вечном» доме.

Автор «Котлована» видел особую миссию пролетариата в создании условий для будущей долгой жизни: «…пролетариат живет один, как сукин сын, в этой скучной пустоте и обязан за всех все выдумать и сделать вручную вещество долгой жизни»[150] (Курсив мой. – Н. М.).

Но их надежда на светлое будущее постепенно тает. Строители обречены на истощение, каждый из них «мог… незаметно скончаться»[151]. У одного из них «…от измождения слабо росла борода»[152]. Вощев приходил в ужас от догадки: «А то вы уморитесь, умрете, и кто тогда будет людьми?»[153]. «Дом человек построит, а сам расстроится. Кто жить тогда будет?»[154] – сомневался Вощев.

В «Котловане» многократно повторяется мысль о том, что человек на строительстве здания будущего оценивается наравне с материалом, т. е. превращается в «человеческий материал». Наблюдения Платонова над характером «социальной архитектуры» совпадали с выводами О. Мандельштама: «Бывают эпохи, которые говорят, что им нет дела до человека, что его нужно использовать, как кирпич, как цемент, что из него нужно строить, а не для него. Социальная архитектура измеряется масштабом человека. Иногда она становится враждебной человеку и питает свое величие его унижением и ничтожеством»[155].

Возможно, сходство образа человека, превращенного в строительный материал, у Платонова и Шаламова объяснялось тем, что их общим источником был мандельштамовский образ тела, которое способно превратиться «в улицу, страну».

В описании строительства «общепролетарского дома» автор «Котлована» заметил еще одну характерную черту сходства с лагерной стройкой: там не хватает пригодных для работы кадров. Поэтому на котлован приводят «неизвестных новых людей»: «Чиклин сразу, без пристальности обнаружил в них переученных наоборот городских служащих, разных степных отшельников и людей, привыкших идти тихим шагом позади трудящейся лошади; в их теле не замечалось никакого пролетарского таланта труда, они более способны лежать навзничь или покоиться как-либо иначе» (Курсив мой. – Н. М.)[156].

У этих людей есть существенное отличие от землекопов: они не были пролетариями и, судя по всему, попали на стройку не добровольно. Потому «…они тело свое на работе жалеют…», мечтают освободиться от принудительного труда: «Каждый из них придумал себе идею будущего спасения отсюда – один желал нарастить стаж и уйти учиться, второй ожидал момента переквалификации, третий же предпочитал пройти в партию и скрыться в руководящем аппарате…»[157].