Золотая Колыма. Воспоминания А. С. Яроцкого о Колыме в литературном контексте
- Автор: Яроцкий Алексей Самойлович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-1793-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Золотая Колыма. Воспоминания А. С. Яроцкого о Колыме в литературном контексте». Краткое содержание книги:
Книга адресована широкому кругу читателей.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Но и в этом документальном произведении можно заметить присутствие художественного вымысла. В книгу включен эпизод, свидетелем которого представлен герой-рассказчик: «Однажды я стоял на корме в тот момент, когда пароход проходил через самое узкое место пролива Лаперуза. Япония была рядом, один берег был на столько близко, что различались окна в домах. Рядом со мной на корме стоял человек в рваной лагерной телогрейке и ватных штанах, темный брюнет. Вдруг он резким движением сбросил одежду, вскочил на борт, перекрестился и прыгнул в море. Видимо, он погрузился глубоко, а так как пароход шел по 16 узлов в час, то голова его показалась метрах в 100 от борта. Конвой не стрелял, пароход не остановился, человек был предоставлен своей судьбе. Доплыл ли он до берега, как сложилась его судьба – это интересовало всех…» (ЗК. С. 63).
Однако есть основания считать, что Яроцкий пересказал одну из колымских легенд, так как подобный случай описан в романе Г. Воронской «Северянка»: «На палубу …привели группу мужчин… Военный подошел к борту парохода. Всплеск. Чей-то приглушенный, оборванный крик, и военный уже плыл в море… Спустили шлюпку, помощник капитана сел у руля, шестеро матросов дружно навалились на весла. Расстояние между военным и шлюпкой быстро сокращалось. Иностранный пароход встал. Помощник капитана что-то кричал военному. До иностранного парохода было еще далеко. Военный продолжал плыть, потом смерил расстояние глазами и вдруг круто повернул обратно. Теперь он плыл медленнее… Вскоре шлюпка подобрала его»[127].
У двух авторов этот эпизод трактуется по-разному: у Яроцкого неизвестный заключенный бросается в воду и плывет к берегу Японии, о его дальнейшей судьбе неизвестно. Свидетели отчаянного поступка заключенного понимают, какой ужас их ожидает в лагере: «…каждый из нас подумал: что же нас ждет впереди, если этот человек прыгнул в холодную океанскую воду, на верную смерть, отказался от Родины только из-за того, чтобы не попасть на Колыму?» (ЗК. С. 63).
В романе Воронской в море бросился один из персонажей произведения, которого давно заметила главная героиня романа. За ним отправляют шлюпку, и он возвращается на пароход, который везет заключенных из Владивостока в бухту Нагаево. Этот эпизод говорит о бесперспективности попыток побега.
Возможно, в книге Яроцкого вымышленными являются истории, которые рассказывают его многочисленные собеседники. Таков безымянный собеседник, сообщивший автору о расстрелах на Серпантинке. Его рассказ передает атмосферу ужаса, в которой жили заключенные, зная, что в любой момент без всяких причин или по ложному доносу могут быть отправлены на расстрел.
Можно предполагать, что Яроцкий с чужих слов написал о посещении в 1931 г. «Польского Красного Креста в СССР», уполномоченным которого была Е. П. Пешкова (ЛП. С. 261). Поскольку Яроцкий перепутал Е. П. Пешкову с М. Ф. Андреевой, скорее всего, он лично не бывал в учреждении под названием «Е. П. Пешкова. Помощь политическим заключенным»[128].
Некоторые истории, пересказанные автором «Золотой Колымы», напоминают тюремные байки.
Сюжет колымского метатекста
Яроцкий мечтал о создании коллективной книги о Колыме и предлагал Шаламову совместную работу над ней. В письме 1956 г. Яроцкий писал Шаламову: «Нам нужно… подобрать 3–4 человека и написать коллективные воспоминания…».
А. С. Яроцкий, Б. Н. Лесняк, Г. А. Воронская и И. С. Исаев написали о пережитом на Колыме произведения, связанные между собой общими героями, образами и мотивами и образующие целостный лагерный колымский метатекст, который создавался в диалоге с прозой Шаламова, известной его окружению до издания на родине.
По свидетельству Татьяны Ивановны Исаевой, машинописные копии рассказов Шаламова читали ее родители и близкий друг ее отца А. С. Яроцкий.
Все бывшие колымчане пристально следили за творчеством Шаламова, считали его рассказы образцом для подражания. Со временем книги Шаламова приобрели широкую известность, о его судьбе и творчестве писали статьи, диссертации и книги.
Между тем Шаламов сомневался, имеют ли право на существование произведения авторов, единственным достоинством которых было лагерное прошлое. В письме Б. Н. Лесняку от 5 августа 1964 г. он писал: «Можно ли простить выступления целой тучи бездарностей – только потому, что они “сидели” в свое время… Ибо искусству… нет дела до того, страдал бездарный автор или нет»[129].
Однако высказывания Шаламова были непоследовательными. Прочитав рассказы Г. А. Воронской, Шаламов сказал: «…Вы прошли через Колыму. Это Вам дает моральное право»,[130] – т. е. признал, что ее рассказы достойны публикации.
127
Воронская Г. А. Северянка. Т. 1. С. 251–252.
128
Екатерина Павловна Пешкова. Биография: Документы. Письма. Дневники. Воспоминания / Авт. – сост. Л. Должанская. М.: Восточная книга. 2012. С. 10.
129
Шаламов В. Т. Письмо Б. Н. Лесняку от 5 августа 1964 г. // Лесняк Б. Я к вам пришел… С. 241.
130
Воронская Г. А. В стране воспоминаний. М.: РуПАб+, 2007. С. 80.