Начало Руси. 750–1200

История страны через призму истории одного из населяющих ее народов, в данном случае, народа, составлявшего в течение продолжительного времени правящую элиту — такой подход к древнейшей истории Руси таит в себе одну опасность, которая не осталась незамеченной авторами книги. Дело в том, что для людей рассматриваемой эпохи представления об этнической принадлежности существенно отличались от современных. Между тем историк, помимо идеологически нейтральных памятников, какие, например, дает археология, не может обойтись без документальных и нарративных источников, в которых этнические характеристики неизбежно деформированы. Соответственно, возрастает вероятность логическиих ошибок, когда история этноса восстанавливается по памятникам, этническая терминология которых сама нуждается в проверке. Как было сказано, авторы нашей книги учитывают эту опасность, делая в наиболее ответственных случаях соответствующие оговорки.

Характеристика народа, сведения о котором так плохо обеспечены источниками, как то имеет место в отношении русов, естественным образом выводится из его функции, т. е. из сведений о его деяниях. Рассматривая деятельность русов на территории Восточноевропейской равнины, С. Франклин и Дж. Шепард приходят к выводу, что успехи скандинавов-русов в новой для них среде обитания были обеспечены присущими им свойствами — алчностью (в историческом понимании она скорее оказывается положительным качеством)[924] и способностью адаптироваться к любой ситуации. Как говорится во введении, «ни на одном этапе исторического развития мы не видим, чтобы русы следовали какому-либо общему плану или действовали по раз и навсегда установленным правилам. Они искали и использовали удобные случаи, выдумывали на ходу, рассматривали возможность альтернативных действий. Они приспосабливали и преобразовывали свои обычаи и для того, чтобы достичь своих целей, и для того, чтобы справиться с последствиями того, чего они достигли: ведь они имели дело с социальными и политическими результатами своих собственных успехов в развитии экономики и расширении территории». Русы появились в лесной и лесостепной зонах Восточноевропейской равнины как активные и беззастенчивые торговцы — охотники за восточным серебром, которое можно было получить лишь в обмен на дорогостоящую добычу местных охотников — в обмен на шкуры водившегося в бескрайних лесах севера пушного зверя. Они остаются торговцами и, прежде всего, торговцами на протяжении всего исторического периода, который охватывает книга — будь то одиночные предприниматели, отплывавшие от берегов Швеции на свой страх и риск, или князья русов, подчинившие свою политику торговой выгоде. Вопреки всем затемняющим ее сущность факторам — организации грабительских набегов на побережье Каспийского моря и на саму столицу империи Константинополь, постепенным изменениям в ассортименте импортируемых и экспортируемых товаров (серебро постепенно сменялось шелком, а наряду с торговлей мехом, все большее значение приобретала работорговля) — коммерция остается приоритетным направлением в жизни и деятельности русов. Такова точка зрения С. Франклина и Дж. Шепарда, концепцию которых в этом смысле можно было бы назвать гиперкоммерческой (опять же речь идет не о закреплении за ней определенного термина, а о возможности соотнести ее с существующей в историографии традицией, в частности, с торговой теорией В. О. Ключевского). В рамках гиперкоммерческой концепции понятными становятся географические представления первых летописцев, на своеобразие которых обратили внимание авторы книги: «Удивительно, пожалуй, для сочинения, которое собирается поведать о деяниях династии князей и их подданных, то, что на первых страницах летописи земля русов рассматривается как промежуточное звено между другими, более известными странами». Коммерческие интересы, в конечном счете, предопределяют все судьбоносные решения в истории русов — и перемещение государственного центра из Городища на среднее течение Днепра, и заключение договоров с греками, и несостоявшийся перенос столицы в Переяславец, и обращение Владимира в христианство, и его же грандиозную программу укрепления границы русов со степью.