Начало Руси. 750–1200

В формулировке предмета исследования, который определяется как история народа русь и управляемой ими страны Russia, выражена вполне определенная позиция авторов по меньшей мере по двум принципиальным вопросам. Дело в том, что, во-первых, русы — и это было замечено уже давно — народ, не известный на исторической карте Скандинавии. Поэтому современная наука все больше склоняется к выводу, что русы — это не этноним, а социальный термин, обозначавший первоначально княжескую дружину и лишь впоследствии получивший расширительное значение.[921] Отсутствие в слове определенного этнического смысла способствовало позднейшему превращению его в этнополитический термин, когда Русью стало называться Русское государство. Во-вторых, — и это непосредственно связано с реальным содержанием понятия русь — примечательно, что в древнейших восточнославянских источниках отсутствует эквивалент к термину Russia. Летописец — автор «Повести временных лет» не нашел особого слова, чтобы обозначить ту политическую структуру, которая сформировалась к его времени. «Если Козьма Пражский проводил различия между Bohemi и Bohemia, а Галл между Роlоnі и Роlоnіа, то для Нестора, как и для его предшественников, "Русь" и "Русская земля" — это одновременно обозначение и особого народа, и особого государства».[922]

Концепцию, которая развивается на страницах настоящей книги, можно было бы назвать гипернорманистской, если, конечно, забыть о тех отрицательных коннотациях, которые связываются с этим термином в русской и, особенно, в советской историографии. Впрочем, мы не ставим перед собой задачи прикрепить к концепции С. Франклина и Дж. Шепарда тот или иной терминологический ярлык, тем менее — представить оправдание или критику этой концепции. Настоящие строки родились в большей мере в процессе преодоления трудностей, связанных с переводом книги «Начало Руси», нежели как результат ее критического осмысления. Чтобы ограничиться одним примером, достаточно указать на сложность передачи самого термина «Rus». Слово «Rus» используется в книге и как этноним — для обозначения скандинавского народа, и как слово из области политической географии — для обозначения государственного образования, созданного этим народом (омонимия усугубляется тем, что в англоязычной традиции этнонимы пишутся с прописной буквы).[923] Имея в виду гипернорманистскую концепцию авторов, мы позволим себе в этих заметках (но не на титульном листе!) внести небольшое изменение в заглавие книги: точнее было бы назвать ее не «The Emergence of Rus», a «The Emergence of the Rus», т. к. речь идет, прежде всего, о деяниях русов, а не о государстве, в котором они как самостоятельный народ, в конечном счете, растворились.