Начало Руси. 750–1200

Обозначив социальный строй Киевской Руси как феодальный, наука сталинского времени отделила Киев эпохи Ярослава Мудрого от более позднего исторического периода — периода феодальной раздробленности. Симпатии лидеров исторической науки, разумеется, отдавались представлявшейся в идеализированном виде эпохе реального верховенства Киева: «Народные симпатии обращены к тому времени, когда Русская земля, собранная под властью первых киевских князей из восточнославянских племен и некоторых неславянских этнических элементов в одно политическое целое, действительно представляла силу, грозную для врагов и в то же время дававшую возможность развитию мирного народного труда, — залог дальнейшего будущего страны».[895]

Приведенная цитата очень показательна для понимания реального содержания марксистско-сталинской схемы древнейшей русской истории. Носителями прогрессивной тенденции, которая, впрочем, с точки зрения исторического детерминизма, неизбежно привела к периоду феодальной раздробленности, оказываются восточнославянские племена, причем иногда они, через голову всех исторических барьеров, прямо называются русскими.[896] Именно русский народ стал создателем Киевского государства — при этом выводе, трудно, разумеется, было остаться на тех позициях по норманнской проблеме, на которых остановилась русская дореволюцинная наука. Конечно, нужно учитывать, что к началу наступления на него советских историков норманизма как особого направления в науке давно не существовало: он был искусственно вивифицирован как одно из проявлений космополитизма.[897]

В итоге спор с «норманистами» вернулся в то примитивное, урапатриотическое русло, в котором вел его двумя столетиями раньше М. В. Ломоносов. Как и для русского ученого XVIII в., для советских историков признание варягов создателями Русского государства было прямым умалением достоинств русского народа. Сравним возражения М. В. Ломоносова на выводы его коллеги по Российской академии Г. Миллера: «Сие так чудно, что если бы г. Миллер умел изобразить живым штилем, то бы он Россию сделал толь бедным народом, каким еще ни один и самый подлый народ ни от какого писателя не представлен», и сделанное спустя ровно двести лет заключение советского историка: «Советские историки до конца разоблачают идеологов "холодной войны" против Советского Союза, ставящих своей целью очернить прошлое русского народа, утвердить его отсталость и инертность, его неспособность к государственным формам жизни, неспособность к созиданию высших форм материальной и духовной культуры».[898] В споре с западными историками использовался традиционный набор цитат из классиков марксизма-ленинизма, доказывающий, что появление государства является результатом внутреннего развития общества, а не продуктом внешних влияний, метафорика из сферы военного дела (спор представлялся в категориях идеологической войны), аргументация ad personam и проч.[899] Желание преуменьшить скандинавское влияние было так велико, что иные, в запале полемики, поставили под сомнение существование упомянутого в летописи пути «из варяг в греки».[900] Таковы же были мотивы, не дозволявшие признать иноязычное происхождение самого термина «Русь».[901]