Начало Руси. 750–1200

Концепция древнейшей истории Руси, разработанная, в соответствии с директивами партии, в 1930–1940-е гг., оказалась на удивление жизнестойкой: не поколебленная ни разоблачениями культа личности, ни брожением эпохи «перестройки», она просуществовала до наших дней.[902] Пересмотр ее начался лишь в самые последние годы.[903]

Переходим к историческим взглядам евразийцев, которые по ряду причин, не так легко воспроизвести. Движение евразийцев, возникновение и основной период активности которого пришелся на 1920-е гг., не было кабинетным направлением академической науки. Это была одна из предпринятых в эмигрантских кругах попыток осмыслить своеобразие исторического пути России и найти ее особое место в русле развития мировой цивилизации. Отличительной чертой философских и историко-культурных взглядов евразийцев было отсутствие реставраторских планов, они принимали революционные изменения как неизбежный этап в русской истории. Впрочем, едва ли можно вообще настаивать на единстве евразийцев как идеологического направления, потому что примкнувшие к нему мыслители изначально расходились во взглядах на многие вопросы, потому что в ходе развития движения некоторые из его первоначальных адептов полностью отошли от евразийских идей, наконец, потому что уже в 1930-е гг. евразийство как особое течение фактически прекратило свое существование.[904] Кроме того, наибольшее значение в концепции евразийцев имела не киевская, а более поздняя эпоха — эпоха монгольского нашествия, на которой и сосредоточены, прежде всего, их историософские размышления. К числу эмигрантов, которых зачисляют в ряды евразийцев, хотя он принимал далеко не все их выводы, особенно — в американский период своей жизни, относится и Г. В. Вернадский, единственный представитель движения, который, с учетом евразийской доктрины, предложил свою интерпретацию всего хода русской средневековой истории. В своем изложении ученый больше придерживается фактической стороны дела, избегая вневременных оценок русского национального характера, которыми злоупотребляли ранние евразийцы. Следует отметить, что, до появления «Истории России» Лонгмана, серия книг Г. В. Вернадского была в англоязычной историографии последним по времени связным изложением русской истории от ее истоков до Нового времени. Кроме Г. В. Вернадского, из историков-евразийцев следует упомянуть С. Г. Пушкарева, который начал готовить свой курс русской истории еще в 1920-е гг. и который, по признанию Г. В. Вернадского, помогал последнему формулировать его собственную концепцию.[905] Историко-географические разыскания Л. Н. Гумилева, называвшего себя «последним евразийцем», которые получили в России 1990-х гг. исключительную популярность, настолько сильно отмечены индивидуальностью автора, что от первоначальных идей евразийцев сохранили лишь некоторую терминологию.[906]