Начало Руси. 750–1200

В историографии XX в. можно, пожалуй, выделить только две сколько-нибудь законченные или, во всяком случае, достаточно влиятельные концепции, с которыми соглашаются или от которых отталкиваются, которые, одним словом, волей-неволей явно или подспудно имеют в виду авторы книги «Начало Руси». Концепции эти принадлежат, соответственно, идеологам, разработавшим марксистско-сталинскую схему русской истории, и историкам, построившим свою теорию в русле идей евразийцев. При всех различиях в условиях их зарождения и в дальнейшем развитии, названные концепции поразительным образом сходятся в основополагающей мысли — в мысли об имперском размахе политических амбиций Руси с первых лет ее существования. По-видимому, это объясняется компенсаторной функцией той и другой концепции, когда политические или экономические неудачи в настоящем восполняются историческими мифами, акцентирующими внимание на прогрессивности — в категориях исторического материализма — имперских замыслов древних славян (такова позиция сталинского национализма) или на самобытности исторического пути Западной Евразии, возникшей на пересечение западноевропейских, византийских и азиатских влияний (таково представление евразийцев).[887] Скажем несколько слов о каждой из концепций.

Не лишним будет напомнить, что схема русской истории, которой придерживались первоначально русские марксисты (позднее их исторические взгляды получили официальную оценку как вульгарно-социологические), не выбивалась слишком резко из общего русла русской исторической науки дореволюционной эпохи. Так, например, Н. А. Рожков, вслед за В. О. Ключевским, подчеркивал значение внешней торговли (а не сельского хозяйства) как одной из основ экономической жизни Киевской Руси (по крайней мере, для верхних слоев ее населения). М. Н. Покровский — общепризнанный глава марксистской исторической науки на начальном этапе ее существования не находил принципиальных возражений против взглядов норманистов как они были сформулированы В. Томсеном.[888] Перелом наступил в 1930-е гг., когда первоначальные идеи мировой революции оказались в противоречии с реальной политикой Советского государства и когда потребовалось пересмотреть историческую роль государства, в том числе его значение в решении национальных проблем. Пересмотр древнейшей истории Руси шел, в соответствии с эволюцией партийной доктрины, от переоценки общественного строя к откровенному национализму, когда перед историками встала задача опрокинуть в прошлое тезис о том, что «союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь» — строки, которые были утверждены как стихи гимна в 1943 г.[889]