Начало Руси. 750–1200

Масштабы политических амбиций первых киевских князей — от Олега до Святослава Г. В. Вернадский примечательным образом определяет как «имперский план».[914] Однако это была империя особого рода — по терминологии историка, «коммерческая империя»: «Первые киевские правители мечтали о создании широкой коммерческой империи, которая подхватит традиции гуннов и хазар и одновременно захватит накопленное Византией богатство».[915] На представлениях о «коммерческой империи» киевских князей основана гипотеза Г. В. Вернадского — не подкрепляемая источниками — о существовании Русского каганата с центром в Тмутаракани.[916] Походы русских князей на Константинополь Г. В. Вернадский объясняет «не столько надеждой его захвата, сколько желанием заставить византийцев открыть свои рынки для русской торговли».[917] Никоим образом не отрицая скандинавского происхождения русской княжеской династии, равно как и периодического притока в Киевскую Русь нового скандинавского элемента, автор считает, что пришельцы «быстро растворились в славянском море».[918] Славянские племена подверглись широкому скандинавскому влиянию, как прежде имело место влияние на них народов иранского происхождения.[919] Княжеско-вечевая эпоха, по Г. В. Вернадскому, является перерывом в развитии евразийского самосознания. Для Г. В. Вернадского — ив этом еще одна черта, роднящая его взгляды с представителями советской исторической науки, характерно противопоставление Киевской Руси при первых князьях удельному периоду как эпохе ослабления Западной Евразии. Удельный период— это «перерыв в историческом евразийском самосознании русского народа».[920]

Таков — в самом кратком виде — историографический фон, незримо присутствующий за рассказом С. Франклина и Дж. Шепарда о начальной истории Руси. Хотя в тексте книги фон этот почти нигде не обозначен, читателям рекомендуется соотносить каждое из принципиальных положений исследования с каждым устоявшимся по соответствующему вопросу историографическим шаблоном. Новизна подхода к теме выразилась уже в выборе предмета исследования. В предисловии к книге авторы заявляют, что она повествует не столько о древней истории России (поскольку Киевская Русь была общей предшественницей России, Украины и Белоруссии), сколько о Prussia в исходном латинском смысле этого термина — о стране, управляемой народом, который был известен под именем русов». Пожалуй, в том виде, в каком мы читаем настоящую книгу, предмет ее можно обозначить еще уже — это история скандинавского народа, известного в источниках под названием русь (rūs — в арабских памятниках, rhōs — в греческой транскрипции). Собственно история Руси, если ее рассматривать ретроспективно как общую предысторию восточнославянских народов — русских, украинцев и белорусов, интересует авторов лишь в той мере, в какой на территории Руси и под управлением князей-русов развернулась деятельность скандинавов: «Можно считать правомерным при изложении материала сосредоточиться на судьбе одного народа (русы)». Поэтому вполне логично, что С. Франклин и Дж. Шепард уделяют больше внимания, Хазарскому и Болгарскому каганатам, нежели основному этническому субстрату, ассимилировавшему пришлых скандинавов — славянам, финно-уграм и балтам. Ведь хазары и болгары выступали как структурированные политические образования, с наличием которых приходилось считаться скандинавам-русам, в то время как этносы, среди которых они развернули свою коммерческую деятельность, представляли собой разрозненные племена, рассеянные по обширной территории Восточноевропейской равнины. Для пришельцев они были всего лишь источником сырья — мехов, воска и, конечно, рабов.