Электронная книга - «Букет для телохранителя (СИ)». Краткое содержание книги:
И он думает, прикидывает варианты, изучает собранную информацию, как о самом Лафейсоне, так и о его действиях, строит схемы в голове и отметает некоторые идеи. Агонизирующее сознание, работающее на полной мощности, отвлекает разве что Бартон, который все так же угрюмо молчит всю обратную дорогу до особняка и, только подъехав к воротам, невесело усмехается:
– Не думал, что ты будешь так загоняться по этому поводу.
Он, очевидно, сравнивает состояние Тони в плену и то, что происходит сейчас, намекая на разницу в депрессивных настроениях. Он, очевидно, удивляется тому, что собственная жизнь волнует Тони меньше, чем собственная компания. И он, очевидно, все еще считает, что для «великого Тони Старка» мир крутится сугубо вокруг только него одного и ни о ком другом он думать не может. Не подозревая, что для Тони, на самом деле, любые приоритеты давно уже смещены только в одну сторону.
– Когда сам начнешь отхаркивать цветы, тогда и расскажешь мне, как именно я должен загоняться, – огрызается Тони в ответ. Он хотел сказать не это, про компанию, но то, что все еще мучает его сознание, рвется наружу.
Он берется за ручку двери, собираясь выйти из машины, а Бартон снова ехидничает:
– Мне в тебя, что ли, влюбиться?
Тони замирает на миг, а потом резко оборачивается, собираясь ответить на подобную наглость так, что Бартон никогда больше не посмеет рта своего поганого раскрыть в его присутствии. В нем моментально вспыхивает такая злость, что несколько секунд он просто открывает и закрывает рот, силясь выбрать что-то наиболее доходчивое из того потока мата, что сейчас фонтанирует в его мозгу, а Бартон хладнокровно ждет, что ему скажут. Но Тони не знает, как это выразить, кроме как бранью. Кроме как криком, что ранит не только влезшего не к месту охранника, но и его самого. Поэтому он только машет рукой в бессилии, выходит из машины и торопится скрыться в доме.
«Приветствую», – откликается Джарвис. «Сэр, вам пришло письмо от…»
– Не сейчас! – Тони все-таки срывается, стремительно шагает в гостиную к бару и хватает первую попавшуюся бутылку, плещет в стакан и пьет залпом, надеясь потушить разгорающееся внутри пламя.
Он не замечает Бартона, неслышно подошедшего со спины, но от тихого твердого голоса чуть не роняет стакан.
– Только не говори мне, что еще кто-то заболел.
А Тони и не может – на этот раз он впадает в ступор от прозорливости своего телохранителя. Он, вообще, телохранитель или специалист по ханахаки?
– Я не… – еле выдавливает из себя Тони, оглядываясь через плечо. – Я не оставлял… следов… Я никогда не…
– Заткнись, – Бартон стоит всего в полушаге. Он уверенно поднимает руки и укладывает ладони на его щеки. – Ты ни в чем не виноват.
Бартон смотрит в глаза с непоколебимостью этого своего утверждения, с решимостью и злостью. Наверняка потому, что все-таки сетует на то, что платят ему за охрану, а разбираться приходится еще и с чужими истериками. Тони уже устал теряться в догадках, зачем Бартон все время провоцирует его, почему безбоязненно скалит зубы в ответ и отчего просто не оставит его в покое и не займется своими прямыми обязанностями. Он просто утыкается лбом в чужое плечо, прося кратковременную передышку от того, что валится на него снова и снова, и Бартон снова молчит, позволяя Тони пережить этот момент слабости.
Они наверняка поговорят об этом, но точно не сейчас, когда одному из них опять приходится собирать себя по кусочкам.
***
Следующие несколько дней Тони пытается вытащить себя из эмоционального и физического раздрая. Свалившиеся новости подобны гранитному валуну, что прошелся по нервам, а вновь начавшееся першение в горле и пока еще легкий кашель напоминают о том, что он все еще умирает. У него даже поднялась температура, которую не смогли сбить обычные жаропонижающие и пришлось вызывать врача на дом, но во всей этой кутерьме он упорно думает о чем угодно, только не о Стиве. Он не появляется на полигоне, а в лабораториях и мастерских ему составляет компанию только Бартон.
Из того, что нашли Поттс, Романофф и Джарвис, Тони заключает, что Лафейсон не воровал что-то крупное, грандиозное или инновационное из их разработок – не потому что дилетант в инженерном деле, а потому что мелкие усовершенствования или приборы сложнее отследить на предмет плагиата. Это творения Тони могли быть исключительными и совершенно новыми до каждого винтика и болта, а конкуренты зарабатывали на постепенном, но стабильном развитии своих старых технологий. Это чертов Индус, получив ракету, не имеющую аналогов, заработал бы миллиарды разом, а те, кто вели «теневую» игру, умели ждать и не торопиться, чтобы в итоге поиметь самый большой куш.
Потеря небольших частей информации не «смертельна» и не бросается в глаза, но все так же неприятна. Особенно тогда, когда Лафейсон клятвенно уверяет, что не знает тех, кому ее, собственно, продавал. Тони не хочет представлять, как Тор все-таки разговорил его – апеллировал ли к ханахаки или нет, уже не важно. Важен результат. Важно то, что для них все это становится слишком личным, а подобного никак нельзя допускать. Тони уже дважды поддался эмоциям, стал невнимательным и пустил все на самотек – больше он так не поступит. Поэтому он берет себя в руки и придумывает, как можно попытаться исправить эту ситуацию.
Первостепенной задачей становится поиск покупателей краденной информации, и за это дело берется Наташа – она твердо уверена в том, что сможет отследить конкурентов, если Лафейсон продолжит сливать наработки на сторону. Те, естественно, будут выглядеть максимально правдоподобно, но на деле будут работать так, как не заявлено. А Лафейсона даже уговаривать на подобною сделку не придется – в тюрьму никто не хочет, а это значит, что Одинсон и Романофф глаз с него не спустят, пока тот не приведет их к тем, кого они ищут.
Тони остается только мастерить эти фальшивки да надеяться, что покупатели выдадут себя достаточно быстро. Он верит Наташе – та доведет дело до конца, чего бы ей это ни стоило, и, что удивительно, верит Лафейсону – как только маска простачка-архитектора была с него насильно снята, так сразу стало видно нутро – хитрое, умное и кусачее. Больше не было притворных улыбок и заглядываний в глаза собеседника в попытках уверить, что перед ним невинная овечка. Лафейсон спорил, ехидничал, зубоскалил и прогибаться хотел только на своих условиях. Если такого человека грамотно «стимулировать», он сделает все, чтобы получить свою выгоду.
Тони же в ответ на все это оборачивался к Одинсону, поднимал бровь и молчаливо вопрошал: «Серьезно? Вот в эту змею? Даже когда он – такой?» Одинсон же только пожимал плечами да снова кашлял в кулак, и Тони забывал все свои вопросы – ханахаки была более красноречива, чем все они. В конце концов, даже Бартон это понял.
– Теперь он будет жертвовать собой на благо всего предприятия? – спрашивал он после одной из таких встреч с Лафейсоном и его «соглядатаями». – Вам надо организовать клуб по интересам.
– Организуем, не волнуйся. Вот только тебе туда будет путь заказан.
Тони вяло отмахивался, внутренне обмирая: Бартон неспроста напоминает о пленении в Индии и решении умереть, но спасти других инженеров. Одинсон не должен и не будет ничем жертвовать, чтобы спасти компанию. Даже жизнью – Тони так решил. Это он должен «держать руку на пульсе» и контролировать процесс, чтобы успеть подать ту самую руку Одинсону в нужный момент. Он будет «бдеть» так, что хоть Лафейсон, хоть Бартон могут начинать ревновать, а Тони своего добьется. И он «бдит» – встречается с Тором ежедневно, хотя бы на несколько минут, а потом и вовсе приглашает пропустить по пиву в баре у полигона. Но жалеет об этом почти сразу же.
Одинсон пьет галлонами и почти не пьянеет, а Тони тошнит уже через час после начала импровизированной «вечеринки разбитых сердец». Не только от алкоголя – большей частью от того, что говорит Тор, как и в каких выражениях. Говорит, естественно, о Локи и своих чувствах – просто, без прикрас и метафор, всю ту правду, что знакома Тони не понаслышке.