Электронная книга - «Букет для телохранителя (СИ)». Краткое содержание книги:
Собрание акционеров по случаю скандала выматывает его – члены правления говорят о «контрибуциях», подсчитывают прибыль и затраты от самого процесса, Обадайя настаивает на вендетте, а Тони мечтает оказаться в своей тихой мастерской – поспорить с Джарвисом насчет первого закона робототехники, выпить кофе с Брюсом, обсуждая почти законченный реактор, а Тора затащить в бар и накачать безалкогольными коктейлями – от греха подальше. Но вместо этого ему приходится убеждать акционеров в том, что ничего потенциально перспективного у них так и не украли, а Обадайю – в том, что «крыса» уже найдена и отправлена за решетку далеко и надолго.
А вот о последнем ему стоит подумать еще: да, Лафейсон вывел их на покупателей, однако само преступление это все еще не искупляет. Поэтому Тони решает, что уволить Локи под шумок будет недостаточной карой – если он оставит его в компании, то сможет заставить приносить ей пользу. Да и то, что он все еще останется на виду у Тора, точно не ухудшит безвыходную ситуацию. Хотя… стоит, наверное, спросить об этом Одинсона – Тони нутром чует, что от операции тот может отказаться, пестуя свою гордость и почти святые чувства. Надо проследить, чтобы тот ни в коем случае не смел «геройствовать».
Вечером после собрания он собирается отыскать его на привычном рабочем месте, так как из больницы его уже выписали, и находит – недалеко от офиса охраны. В уютном закутке и самозабвенно целующимся с Лафейсоном. Тони замирает на миг и на автомате делает шаг назад, натыкаясь спиной на грудь Бартона, что следовал по пятам. Он слышит его тихое дыхание у себя над правым ухом и сосредотачивается на этих мерных звуках, пытаясь осознать то, что видит. Пытаясь уложить в голове это.
Получается отвратительно плохо. Ему нужна целая минута, чтобы выйти из болезненного ступора, тихо развернуться и уйти незамеченным. На парковке он снова «зависает», пытаясь понять, отчего чужие лобызания заставляют его дышать через раз, колени – подгибаться от слабости, а желудок – скручиваться в нервный клубок. Бартон чуть ли не за руку усаживает его в машину, а потом везет домой. Молчит и даже не смотрит на него. О, Тони знает, что непременно услышал бы какой-нибудь едкий, но несомненно правдивый комментарий об увиденном, но рад, что Бартон все-таки молчит – ехидничать и сквернословить Тони может и сам. Может начать орать и обвинить Одинсона в мягкосердечии, а Лафейсона – в лицемерии. Может забиться в угол и жалеть себя из-за несправедливости этого мира вплоть до Второго пришествия. Но хвала всему пантеону святых, Бартон молчит и не провоцирует Тони ни на одну из этих реакций. Тони невыносимо больно где-то внутри, за ребрами, и он позволяет этой боли поглотить его целиком. Молясь, чтобы к особняку телохранитель привез уже хладный труп.
К его огорчению, по приезду он все еще жив, но Бартону опять приходится помогать ему двигаться. Тони знает, что этот шок пройдет, что после будут и гнев, и слезы, и новый виток смирения – он в конце концов поймет, что снова накручивает себя. Но первым делом, переступив порог, его скручивает пополам от сильного кашля и никогда еще так не пугавшей невозможности нормально дышать.
Бартон сажает его прямо на коврик у входной двери, уходит в ванную за пополнившейся аптечкой и уже через минуту колет его гормонами и седативными напополам со снотворным. Тони кашляет бесконечно долго – пока выхарканных цветов не начинает хватать на полноценный букет, но, когда усталость наваливается медикаментозной сонливостью, он хочет лишь посетовать своему телохранителю, все-таки превратившемуся в сиделку умирающего больного, на то, что наутро ничего не изменится. Факт останется фактом: кого-то можно полюбить в ответ и тем самым спасти, а кто-то навсегда останется заживо разлагающимся неудачником.
***
Несколько дней он старается не попадаться Одинсону на глаза. Во-первых, он не хочет слышать ничего о внезапно свалившемся счастье и о чудесном излечении. Не хочет, чтобы того, кому повезло меньше, жалели. А во-вторых, он все еще пытается утрясти это в своем сознании. Это – шанс на новую жизнь. Жизнь – саму по себе и жизнь – вместе с тем человеком, которого ты любишь до смерти. Тони не хочет знать, что сделал Тор, чтобы Локи наконец решился. О чем думал сам Локи, что смог вызвать в себе интерес к тому, кого идентифицировал «разовым развлечением на ночь». Он просто хочет перестать злиться на весь мир, не ненавидеть Стива за то, что тот никогда не мог дать ему подобный шанс, и не обижаться, совершенно глупо и по-детски, на Тора и Локи, нашедших свое счастье.
Но как бы он их ни избегал и ни прятался, а Одинсон – начальник охраны, и всегда знает, где находится самый ценный объект на их предприятии. Одинсон – простой парень с простыми принципами, мыслями и желаниями – конечно же, захочет поделиться своим счастьем со всем миром. За эти несколько дней слухи разлетелись по полигону подобно пожару в сухом лесу – да и как бы им не разлететься, когда улыбка Тора по ослепительности затмила даже улыбки Стива Роджерса – модели из рекламы зубной пасты. «Вот что секс животворящий делает», – угрюмо думает Тони, наблюдая, как Одинсон двигается к нему широкими шагами – поймал все-таки. Тор же, разглядев выражение лица начальника, оскал убирает, но в глазах так и светится осколок сверхновой.
– У тебя челюсть не болит? – интересуется Тони, и Одинсон, опровергая чужие притязания, снова лыбится.
– Намекаешь на то, что он должен был врезать мне за такие манипуляции? Или на то, что нам не стоит… выражать свои чувства так открыто? – под конец он даже тушуется и чешет коротко стриженный затылок, и Тони только фыркает в ответ.
– Открытым текстом говорю: чтобы не смели сосаться у меня на глазах – умру от зависти раньше времени.
Одинсон тут же болезненно морщится и начинает оправдываться.
– Мы не… Просто повезло, – бормочет тот, и теперь Тони отмахивается – у него больше нет никакого желания обсуждать что-то постфактум. Это уже случилось и это уже не изменить.
– Я серьезно, мистер Одинсон. Нам действительно повезло с тем, что украли мелочевку, а не что-то стоящее, и повезло, что смогли справиться с последствиями без особого ущерба для себя. Но больше так не повезет. Поэтому я хочу, чтобы, когда меня не станет, вы проявляли большую осмотрительность, чем прежде, – он говорит твердо и смотрит строго, и Тор подбирается, выпрямляя спину, и кивает, дав понять, что понял приказ. Однако смотрит еще и с вызовом, а губы снова начинают чуть подрагивать.
– Найти бы тебе кого-нибудь… горячего да интересного – вмиг бы забыл о…
– Кроме того! – обрывает Тони на полуслове, злясь от подобной наглости. – Ущерб твой новоиспеченный любовничек все равно принес, а значит, будет отрабатывать долг по полной программе!
– Само собой, – вставляет Одинсон, пока Тони бушует из-за собственного блядского благородства.
– Скажу Поттс, чтобы завтра же перевела его хоть к пиарщикам, хоть к маркетологам – раз уж он так хорошо умеет работать язычком, то будет втюхивать то, что мы производим, по баснословной цене.
– Не кипятись, босс, – и Тор снова широко улыбается и смотрит с задором подростка, только-только вылезшего из пубертата.
– И чтобы не филонили мне тут! – Тони заканчивает с раздачей «подзатыльников» и уходит с гордо поднятой головой. Как бы он ни хотел придушить Лафейсона собственными руками, но раз тот смог дать Тору шанс, то и он может дать его ему самому. По крайней мере, перед смертью Тони не будет мучиться от угрызений совести – он поступает правильно, он верит в это.
После этого разговора Тор и Локи хоть и перестают попадаться всем и каждому по темным углам, но как бы Тони ни старался не обращать внимания, а нет-нет да зацепится взглядом за чужую широкую спину или хитрый взгляд, отдающий зеленью. Совершенно не нарочно он видит, как крепкая ладонь Одинсона опускается на поясницу своего визави в невинном жесте, но так по-собственнически, что у давно уже не искушенного Тони вспыхивают щеки. Или застает Лафейсона, что-то бурно обсуждающим с Романофф – Наташа смотрит с недобрым прищуром, но кивает через раз, а Локи вдруг оборачивается, как будто отдельным нервом почувствовав приближающегося к ним Тора – через весь ангар!