Электронная книга - «Букет для телохранителя (СИ)». Краткое содержание книги:
Извинившись, он сбегает в туалет, утирая щеки и приказывая себе держаться, но оказавшись один, не может не ужаснуться – самовнушение лишь ненадолго притормозило нервный срыв – его сейчас накроет. Тони судорожно засовывает голову под кран с холодной водой, но совершенно не чувствует облегчения. Только холод, что впивается дополнительными иглами боли в сознание. Ему нужно срочно бежать отсюда. Ему нужно остаться наедине с самим собой, чтобы выплеснуть это. Это – будет истерикой. Просто потому, что, пережив плен, спасение и операцию на легких, в его жизни, на самом-то деле, ничего не изменилось – Стив по-прежнему важен для него, а сам Тони все еще умирает от ханахаки.
***
Прихватив с собой бутылку виски, он выходит на улицу. Свежесть ночи пробирается под рубашку ледяными пальцами, заставляя его крупно вздрагивать и сильнее стискивать горлышко, прикладываясь долгими глотками. К черту все предписания врачей – он сейчас снова сойдет с ума от осознания близкой смерти. От количества боли, что все еще прячется под коркой сознания, под логичными доводами и попытками обмануться.
Он молится неизвестно кому, чтобы его не заметили в тени недалеко от входа в ангар. Мечтает о том, чтобы алкоголь наконец отключил его сознание, заглушив чувства, что льются через край почти не метафорически. Чтобы никто не увидел, как он снова сдается перед собственным сердцем. И его молитвы услышаны – к нему подъезжает машина, открывается задняя дверь, а Бартон с водительского места только невнятно кивает, позволяя и предлагая сбежать. С Тони уже достаточно, поэтому он садится в машину без разговоров, снова пьет, не чувствуя вкуса, и позволяет телохранителю везти его куда угодно. Здесь ему больше нечего праздновать – только оплакивать канувшие в небытие последние крохи своей выдержки.
Бартон кружит по городу больше часа – открыв в салоне окна, заставляя Тони дышать пылью и выхлопными газами и ни о чем не думать. А потом привозит домой. У Тони заплетаются ноги, но кое-как он доставляет себя в спальню, падает на кровать и теперь мечтает только о том, чтобы уснуть и не проснуться. Но алкоголь все еще бурлит в крови и разжигает в нем пламя – агонию от того, что он как был на краю обрыва, так на нем и остался. Он мечтал о том, чтобы его никто не увидел, и Бартон привез его домой – теперь он может сходить с ума, рыдать или кричать сколько ему вздумается, и именно этим Тони и собирается заняться.
Пытаясь подняться на ноги, он запутывается в простыни и, озлобившись, яростно дергает ее, пока не слышит треск расползающихся нитей. С тем же треском рвется на куски его голова, и он тут же по новой вцепляется в ткань. А потом плотину прорывает: он мечется по комнате, опрокидывает стул у окна, смахивает с прикроватного столика журналы, фотографии в рамках и прочую мелочь. Он вцепляется в подушку зубами и задушено воет от боли, что толчками выплескивается наружу. Потом под руку попадается небольшая ваза из толстого стекла, и ее Тони впечатывает в стену вместе с кулаком – помогая боли душевной литься каплями крови через физическую. Он наконец освобождается от того грязного, запутанного, болезненного кома, в который превратились все его чувства, мысли и переживания. Он тяжело дышит, чувствуя, как дрожь пробегает по всем напряженным мышцам, и не сразу замечает, что больше не один в собственной спальне.
– Закончил? – Бартон наблюдает от двери, лениво прислонившись к косяку, но спрашивает без издевки и смотрит скорее строго, чем с намерением просто прокомментировать. Джарвис наверняка решил, что от его увещеваний не будет толку, поэтому решил сразу вызвать «артиллерию». Быстро же они спелись.
Но Тони не знает, что им сейчас ответить. Ему сейчас не до Бартона и вообще ни до кого. Срыв прокатился по его сознанию многотонным валуном, оставив после себя разруху из обрывков воспоминаний, эмоций и глупых надежд на то, что все еще образуется. Что он все еще сможет выжить. И когда Бартон шагает по осколкам дерева и стекла, Тони кажется, что точно так же топчутся прямо по его разворошенному сердцу. Ему нечем парировать – он сам позволил превратить свою жизнь в труху – теперь он может только скорбеть по этим руинам. Вот только Бартон считает иначе.
Крепкие мозолистые пальцы обхватывают запястье его раненной руки и тянут за собой, прочь, по все тем же осколкам, а в ванной Бартон усаживает его на унитаз и достает аптечку. Промывает разбитые костяшки под струей холодной воды, обтирает полотенцем и обрабатывает ушибы и ссадины. Молчаливо, деловито, но и не сводя при этом тяжелого взгляда с Тони. А тот вдруг успокаивается – на смену буре приходит штиль – как будто поток, прорвавший плотину, наконец иссяк. Он чувствует полное опустошение. А еще холодные руки Бартона и подкрадывающуюся головную боль. Алкоголь почти выветрился, и ему на смену приходят усталость и заторможенность. Тони поднимает взгляд на охранника, и та сущность, что отвечает в нем за сарказм, может только горько огрызаться.
– Оказание медицинской помощи тоже входит в твой контракт и оплачивается. Не жди надбавок и премий за инициативность.
– Надо было и правда оставить тебя там умирать, – Бартон фыркает и переплетает их пальцы вместе, а Тони как будто бьют под дых этой фразой.
Он вскидывает голову, оказываясь слишком близко к чужом лицу, а потом, как во сне, хватается за крепкую шею, притягивая Бартона еще ближе, чувствуя, как хватка на пальцах становится сильней, а дыхание обжигает губы. Он не отдает себе отчета в том, что собирается сделать: ударить ли за насмешку или сразу вцепиться зубами в сонную артерию. Он вдруг слышит голос подсознания, что вопит где-то под метровым слоем обломков о том, что если прямо сейчас ему никто не поможет выбраться, если никто не поддержит, не обнимет, не предложит укрыться от проблем в тепле чужого тела, оно задохнется, истечет кровью, сгниет прямо там, под завалами. Стив Роджерс уничтожил его до самого основания.
– А вот на это у тебя никаких денег не хватит, – шепчет Бартон в приоткрытые губы, отстраняется, а потом ухмыляется так издевательски, что Тони чуть и правда не пускает слезу.
– Поттс разве нанимала мне шлюху? – огрызается он в ответ, пытаясь переварить то, что сейчас почти произошло. Внутри теперь смятение и паника совсем по другим причинам, и он не знает, нужно ли ему все еще бояться самого себя или теперь еще и телохранителя.
– С наймом шлюх ты всегда справлялся сам, насколько я в курсе, – Бартон прищуривается, но продолжает обманчиво улыбаться, и Тони окатывает горячей волной смущения, если не стыда. Бартон мог ведь не побояться и сразу врезать, а не отшучиваться.
Что он вообще собирался сейчас сделать? Действительно предложить переспать первому встречному, чтобы не думать о Стиве, или, отчаявшись, попытаться спрятаться в чужих руках от невыносимой боли? В руках все того же первого встречного? Он уже проходил через это – все тщетно, да и Бартон тут совершенно ни при чем.
– Ты прав, найду кого посмазливее, – ехидничает он, поводит плечами и чувствует, как рубашка липнет к спине от пота. Его бросило в жар явно от остатков алкоголя в крови, а не от перспективы провести ночь с крепким симпатичным парнем.
– Вперед! – радуется Бартон, но не уколоть не может. – Рад, что вы наконец взяли себя в руки, мистер Старк.
Он красноречиво указывает на их все еще сцепленные ладони, и Тони торопливо отдергивает свою.
– Твоими молитвами, – бурчит он на автомате, но отчего-то теперь не знает куда деть залепленные пластырем костяшки.
– И раз тебе наконец-то надоело жалеть себя… – а Бартон и не подумает его жалеть – вот этого в его контракте не было точно. – Тогда, может быть, озаботишься тем, что твою компанию пытаются развалить на куски еще при твоей жизни?