Электронная книга - «Букет для телохранителя (СИ)». Краткое содержание книги:
– Что? – сипит Тони и мигом оказывается на ногах, тогда как чертов провокатор только деланно закатывает глаза к потолку. – Что ты только что сказал?
***
Одинсон хмурится подобно туче, что с самого раннего утра заливает полигон холодным ливневым потоком. Мрачной скалой он подпирает угол, сложив руки на груди и уперев взгляд в одну точку, и от этого метания Пеппер, злая усмешка Романофф и даже растерянность Беннера делают ситуацию донельзя серьезной. Как будто уже непоправимой. Но Тони не хочет в это верить. Даже если от намеков Бартона до подробного рассказа Поттс он сам успел себя накрутить до истового приступа бешенства.
Все то время, что он сражался с болезнью, мирился с ней, принимал или рефлексировал, за его спиной творились такие дела, что чуть было и правда не стоили ему компании. Слухи об утечке информации оказались правдой – наработки Тони частями перепродавали конкурирующим фирмам и заграницу. Последняя встреча с «фанатами» была попыткой убрать его из игры, а компанию отдать на растерзание акционерам. А уж «отпуск» в Индии и вовсе был непрозрачным намеком на то, что его гений кто-то очень упорно пытается прикарманить себе. В добавок ко всему, пленение Тони, его физическое и психологическое состояние после стало неплохим поводом дискредитировать его как управленца и держателя основного пакета акций. Тони никогда не пытался узурпировать власть над детищем отца, ведь некоторые из друзей того до сих пор трудились в «Старк Индастриз» – ему хватало стоять у руля номинально – всем остальным занимались Пеппер и Обадайя. Теперь же он понимает, как легко рассыпается карточный домик, если вынуть из него хотя бы одну карту.
Черт возьми, пока он валялся в больнице, они даже успели поймать шпиона, что воровал информацию! И если бы не Бартон с его «шоковой терапией», Тони еще неизвестно когда мог узнать обо всем этом! И Одинсон мог был зол еще и поэтому – очевидно, они с Пеппер не хотели посвящать во все это Тони, только-только выбравшегося с того света. Пусть даже тот и самоустранялся в большинстве случаев, когда дело доходило до «подковерных игр», но и быть разменной монетой он не собирался. Большая часть предприятия держится на его разработках, а без него Обадайя и остальные были бы только производителями. Никак не мануфактурой.
К чести Тони, он никогда бы и не позволил произойти чему-то подобному, если бы его все-таки ставили в известность о том, что происходит в компании. Оттого он сейчас зол ничуть не меньше, чем Одинсон.
– Ну и что он говорит? – Тони кивком указывает на стену соседнего кабинета, намекая на шпиона, что, конечно же, находится не в офисном здании на краю полигона.
– Слишком много – вообще и слишком мало – по делу, – в голосе Романофф слышится досада, а это значит, что ни угрозы, ни пытки, ни хитрые словесные ловушки парней Одинсона и самой Наташи не подействовали. В конце концов, в случае удачи, они бы тут не сидели с кислыми минами.
Тони чертыхается, трет затылок, осмысливая полученную информацию, и пытается подойти к делу как к математической задачке с рядом неизвестных: кто, сколько, как и когда. Вот только что-то мешается в мозгу, отвлекая внимание. То ли уж слишком уж хмурый Одинсон – а ну как вдруг они еще напоследок приберегли «сладкое»? То ли шушукающиеся Романофф и Бартон – Тони даже не хочет думать о том, насколько близки те могут быть на самом деле. Почему не хочет – еще более пространный вопрос, и им он точно не будет заниматься прямо сейчас. То ли виноватый вид Пеппер, которая наверняка жалеет его ничуть не меньше, чем Брюс, оттого из нее помощница сейчас никакая.
– Я буду думать, а вы идите, гуляйте. Всю новую информацию сразу мне на стол. Джарвис, проследи! – он, в конце концов, может даже обидеться на них за то, что оставили «за бортом» в бурю. Того, кто на самом деле двигал этот корабль.
Он не хочет видеть даже не вовремя заглянувшего Стива, которого Наташа перехватывает за локоть у самой двери и уводит за собой. Особенно его – Тони сейчас хватает проблем. Остается только Одинсон, который как будто не слышал его слов и все еще изображает из себя недвижимое изваяние. Тони поднимает бровь и щурится, надеясь, что вот теперь-то с ним будут откровенны, но он точно не может представить, что как только дверь в кабинет закроется, оставляя его наедине с начальником охраны, тот крепко откашляется в кулак, шагнет к рабочему столу и выложит перед Тони не секретную сводку, а белый помятый колокольчик. Надорванные лепестки испачканы сукровицей, а короткий стебель блестит от слюны.
– Не отдавай его федералам, – тихо говорит Одинсон, и у Тони подкашиваются ноги от очередной порции таких шокирующих новостей. Благо, что кресло оказывается под рукой, и он в него буквально падает, не в силах осознать подобное. И он об этом, конечно же, снова пожалеет, но все же просит:
– Рассказывай.
***
Локи Лафейсон был простым проектным архитектором – тем, кто сводил воедино то, что инженеры, обычно, чиркали на первых попавшихся бумажках, и представлял это в виде уже грамотно проработанного визуального макета. Это Тони мог пользоваться только воображением и отверткой, а для подавляющего большинства их заказчиков нужна была максимально подробная документация: начиная инструкциями и заканчивая контрактами на закупку. Лафейсон на общем фоне выделялся разве что умением болтать о чем угодно да какой-никакой харизмой, а в остальном был ничем не примечательнее еще десятка таких же «менеджеров». Работал на «Старк Индастриз» чуть больше года, носил пижонские очки в роговой оправе и старался подружиться с каждым, с кем контактировал в компании так или иначе. Как на его уловки попался матерый и побитый войной бывший «коммандос» Одинсон оставалось только гадать. Но Тони, в общем-то, интересует не это – где-то на середине рассказа Тора, он снова натыкается взглядом на злополучный колокольчик и вдруг спрашивает себя: а виноват ли в этом он? Чертова ханахаки была заразна, а Тони с Одинсоном, порой, могли видеться не по разу на дню – что, если Тор подхватил болезнь от него? Что, если Тони теперь в ответе не только за собственную смерть, но и за чужую?
Одна только мысль об этом вызывает у него такой сильный приступ тошноты, что он обрывает Одинсона на полуслове и несколько минут просто дышит, схватившись за голову и пытаясь успокоиться. Расшатанные нервы мигом отзываются паникой, и Тони тут же перестает представлять себе, на что именно он обрек другого человека. Не какую-нибудь проститутку, которые никогда не позволят себе влюбиться «по долгу службы», а знакомого, близкого человека. Это Бартон рисковал осознанно – у того вообще может быть иммунитет, если он уже влюблен взаимно, а случайное заражение, пусть и с редкой вероятностью заболеть – риск совсем неоправданный. Почему, черт возьми, Тони не подумал об этом раньше?! Ведь под угрозой находились все – любой мог наткнуться на него, кашляющего и отхаркивающего цветы – любой мог их обнаружить и прикоснуться по незнанию. Тони нужно было не самобичеванием заниматься, а запереться дома и там помирать!
Он не может теперь смотреть Одинсону в глаза, но слушает его севший хриплый голос.
– Мы всего-то и встретились пару раз на парковке. Поговорили ни о чем. Потом пропустили по стаканчику в баре, а наутро проснулись в одной постели. Он сказал: «с кем не бывает» и что отношения заводить не намерен – с тех пор я и маюсь. Не могу заставить себя не чувствовать. А когда мы его вычислили, появились цветы. Тони… Не отдавай его федералам. Пусть он останется здесь. Я должен видеть его, а он должен видеть, что со мной делает. Должен знать, что предал не только тебя, но и меня…
Где-то в логике Одинсона таится неувязка или, и вовсе, нелогичная глупость, но Тони не находит в себе сил возражать. Он точно так же хотел видеть Стива каждый день и точно так же ненавидел его за те чувства, что он в нем вызывал. Точно так же Тони был зол и ненавидел самого себя за эту чертову слабость. Он понимает. Поэтому и не спорит: приказывает оставить Лафейсона в заточении, а Тору обещает подумать, как решить этот вопрос наименее болезненным способом для всех сторон.