Электронная книга - «Букет для телохранителя (СИ)». Краткое содержание книги:
– Ревновал, – кивает Бартон, не споря. Укладывает руку на чужую щеку, склоняя голову к себе, и перед новым чувственным поцелуем все-таки обещает. – Поэтому спокойно спать, впрочем, как и ходить, ты сможешь не скоро.
***
Бартон держит свое обещание: наутро Тони вымотан так, что Пеппер немедленно кинулась звонить докторам. И на второй день, и на третий, пока ему не пришлось признаться, что это не из-за ханахаки. И Поттс приняла это на веру только благодаря широко ухмыляющейся Романофф, присутствовавшей при разговоре, а не каменному лицу Бартона. Это засосы Тони скрыл шейным платком, а вот о кругах под глазами не позаботился, поэтому пришлось разжевывать. А потом срочно переводить разговор на более актуальную тему: Обадайя.
Благодаря Наташе и Лафейсону тем теперь будут занимать не только налоговая и полиция, но и ФБР, а Тони придется сосредоточиться не на разработках и испытаниях, а на внутренних делах компании: сотрудниках, активах, партнерах и репутации. На это раз «прогулять» скандал он не только не сможет, но и не захочет. Дело всей его жизни под угрозой – и только поэтому он позволяет Бартону греть его постель – чем дольше Тони сможет сублимировать, тем больше времени у него окажется в запасе.
Качественный секс действительно усмиряет ханахаки – с каждым днем дышать становится все легче, кашель – из разряда «простудного», а не «туберкулезного», да и в целом самочувствие на подъеме. Даже несмотря на бессонные и активные ночи – Тони позволяет себе выкроить пару часов на диване в послеобеденную сиесту.
Он все еще опасается думать о том, чем все это может быть. Действительно ли сублимацией, усталостью от безнадеги или новой полноценной влюбленностью. Если бы дело было только в сексе, то любой случайный партнер излечил бы его в мгновение ока, а значит, дело в собственных чувствах. Значит – так или иначе он поверил Бартону. Или позволил себя обмануть… Плевать! Сейчас ему откровенно плевать на то, какого рода эти чувства – они позволяют ему жить, и этого на первых порах более чем достаточно.
Он может не думать об этом неделю, две, три, но когда даже такой прямой, простодушный и бесхитростный человек, как Одинсон, хлопает его по плечу и с улыбкой хвалит: «Молодец! Хорошо держишься!», игнорировать проблему больше не представляется возможным – Бартон ему нравится. Нравится и острый язык, и крепкое тело, и даже то мастерство, с которым он разыгрывает симпатию к Тони. Он ведь ни за что не поверит теперь, что ему нанимали простого охранника – Романофф знала о ханахаки наверняка, и поэтому они с Поттс шерстили не столько охранные агентства, сколько актерские списки. Сыграли на его слабости – уме и фигуре – и выиграли.
Он не может злиться на них за это – зная его натуру, они бы не выбрали простых путей решения проблемы. А теперь результат превзошел даже его собственные ожидания – и так ли важно уже, подсадная ли эта «утка» или реальная страсть? Тони теперь боится только одного – слишком глубоко провалиться в эти чувства. Он справился, переключил интерес на другого мужчину, но ханахаки понадобится до полугода, чтобы исчезнуть из организма. А за это время Тони может как окончательно разувериться в «больших и светлых» чувствах Бартона, что неизбежно приведет к рецидиву, так и снова безоговорочно влюбиться, и если Бартон уйдет от него, то это вызовет уже не ханахаки, а полную блокаду любых романтических эмоций. А жить «психологическим импотентом» Тони не хочет даже больше, чем умирать от неразделенной любви. Он снова оказывается связан по рукам и ногам, но на этот раз вверяет свою судьбу не Стиву Роджерсу, а Клинту Бартону.
Несмотря на очевидное ханжество и любовь к нарушению субординации, Бартон четко разделяет «рабочее» и «личное». В офисе, мастерских или на полигоне, когда они не наедине, он не выдает себя даже мимикой. Зато стоит им вернуться домой или задержаться на работе, Бартон или топит его в своих страсти, ехидных шутках, колких комментариях или дельных мыслях по тому или иному вопросу или просто подходит и целует после каждой встречи с Роджерсом. Снова – до подкашивающихся коленей.
– Бдишь? – но Тони уже не укоряет, а расслабляется и получает удовольствие.
– Заказал в типографии табличку: «Руками не трогать – оно кусается!», – соглашается Бартон, пожимая плечами как ни в чем не бывало.
И все это вкупе приводит к тому, что через месяц доктора обнадеживают Тони: его легкие почти очистились и можно смело переходить к восстанавливающей терапии. Он почти здоров.
Даже Джарвис не смог удержаться от подбадривающего хмыка:
«Вы не просто попали в редкую категорию излечившихся подобным образом, сэр. Думаю, ваш опыт вполне мог бы увеличить положительную статистику».
– Предлагаешь мне написать докторскую на эту тему? – Тони уже и правда может смеяться над этим.
«Хотя бы – разгромную статью для тех, кто не верит в любовь», – соглашается ИИ на полном серьезе. Бедный-бедный, наивный калькулятор, который о любых чувствах знает только то, что написано в интернете. Как бы он ни старался их эмулировать, а все равно никогда не испытает их так, как люди.
– А по-твоему, это – любовь? – философски вопрошает Тони, но Джарвис – целиком и полностью творение своего создателя, поэтому не разочаровывает.
«Если все то, что происходило с вами на протяжении этих месяцев, не она, то что же?» – может быть, действительно глумится, а может и правда не понимает, что у любви – десятки видов и самый разнообразный «срок годности». Тони не хочется вступать в полемику или часами разъяснять прописные истины – суть, какой бы ни была, от этого не изменится.
Он не хочет говорить об этом и с Бартоном, но тот опять решает высказать свое мнение до того, как его о нем спросят. Спустя месяц он зовет Тони на свидание. В своем, естественно, стиле: на поздний ужин заработавшийся Тони получает не витаминный салат, а горячую пиццу, вместо таблеток – бутылку пива, а совместный душ заменяют посиделками у телевизора с каким-то допотопным вестерном. Тони на все это может только скептично поднять бровь, ухмыльнуться в салфетку и поразмышлять о том, как еще можно использовать галстук с шеи Бартона, помимо прямого назначения.
Но Бартон на провокации не ведется, а в середине уютного не-свидания вытаскивает из кармана брюк маленькую черную коробочку. Тони чуть не давится куском, мигом предположив, что там может быть, быстро прожевывает, открывает коробку и тут же чертыхается, таки обнаружив в ней пресловутое кольцо.
– Это что? – Бартон не мог так позорно схалтурить – он просто отлично играл свою роль ровно до этого момента. И это уже никакие не шутки – Тони почти злится от того, что именно сейчас, когда все только наладилось, Бартон решает забрать у него шанс на жизнь.
– Это – моя попытка не бить тебя за то, что ты обо мне думаешь. А что ты думаешь, я знаю прекрасно, – Бартон тоже злится, хоть и пытается это скрыть. Но его слова звучат не просто весомо, а опять – до боли искренно. – А еще это – мой долгосрочный вклад. Вручишь мне его лет через десять, потому что кольцо – моего размера.
Тони снова нужна минута, чтобы прийти в себя от подобного заявления. От того, что Бартон действительно читает все его мысли, сомнения, желания, надежды и страхи как открытую книгу. Это обещание, сказанное отнюдь не в шутку. Это – тот самый шанс, но уже не только для Тони, но и для Клинта. Для них обоих. Поэтому, еще раз тяжело сглотнув, он может только поинтересоваться:
– А мое мнение в этом вопросе будет учитываться?
– Тебе я отрежу палец, если откажешься, – усмехается Бартон, а потом опрокидывает бутылку с пивом на пол, когда Тони вдруг решает начать истово обниматься.
Просто потому что, что бы ни случилось за эти десять лет, а Тони хочет верить, что у него все еще будут силы бороться со своей судьбой за самого себя и за свое право быть счастливым.
Конец