Электронная книга - «Букет для телохранителя (СИ)». Краткое содержание книги:
Мысли о Роджерсе больше не приносят удовольствия, сладкой истомы внизу живота или облегчения. Теперь это – только боль и разочарование без каких-либо «примесей». Ему все еще больно от того, что его чувства никогда бы не приняли. Он разочарован в них обоих: в Роджерсе – за то, что выбрал не его, в себе – за то, что все еще позволяет этим чувствам управлять не только своим настроением, но и здоровьем. Он не знает, как быстро на вычищенных легких покажется первый новый росток и отчаянно хочет уже «переболеть» этим окончательно. Выкинуть Стива из головы и сердца, чтобы цветы не прорастали вновь, или все-таки умереть и больше не мучиться.
Пеппер, конечно же, спросила, из-за кого появилась болезнь, но Тони не сказал – это уже неважно. Будь Стив свободен, ему бы не составило труда затащить его к себе в постель, но Стив уже влюблен, а Тони осталось только молиться неизвестно кому и о чем. Да и Пеппер оказалась не единственной, кого волновал этот вопрос – как только пришла Романофф, сразу стало понятно, что женскую интуицию он все-таки недооценил.
– Ты такой идиот, мистер Старк, – Наташа улыбается, с комфортом устраиваясь в кресле для посетителей. О, она будет долго и со вкусом глумиться над ним, не имея привычки жалеть тех, кто сам загнал себя в угол.
– И это ты говоришь тому, кто заставил твою «ласточку» взлетать и садиться без единого лишнего шороха? – справедливо возмущается Тони, скалясь в ответ. Одному Богу известно, как она догадалась, а она догадалась, а не пытается манипулировать им, чтобы Тони сам признался.
– У Роджерса на лбу было написано, что он уже влюблен. Еще до прихода Барнса, – она пропускает его реплику мимо ушей, и теперь ее улыбка – сочувствующая. – Сразу было ясно, что ловить там нечего.
– Прозвище «Соколиный глаз» у твоего дружка, Бартона, а не у меня, – Тони вяло пытается перевести тему, но с Романофф это не работает
– Да уж, зная твой темперамент, тебя бы это не остановило. Хотя и понять можно – Стив же чертов ангел во плоти, – она говорит это не так, как одна из его фанаток. И без досады на чужое совершенство. Просто констатирует нелицеприятный для нее факт. – Тебе стоило сразу же пойти к шлюхам. Или поискать кого-то на замену.
– Ты думаешь, я не пытался? – Тони начинает злиться – он не хочет говорить по душам. Даже с ней. – Закроем тему, если я пообещаю выкарабкаться на этот раз?
– «На этот раз»? – Наташа знает, что от ханахаки так просто не избавиться, но удивлена тем, что после всего произошедшего Тони все еще предполагает у себя вероятность рецидива. Он ведь уже научен горьким опытом! – Да ты – оптимист!
Она легко смеется, и вот за что Тони ее обожает – она не будет лить над ним слезы, жалеть или сокрушаться жестокости фатума – скорее плюнет тому в лицо и пойдет наперекор с невозможным оптимизмом. Когда-то и Тони был таким – до того, как узнал, что умирает от любви. Почему он не выбрал ее? Они были бы идеальной парой.
– Все это уже неважно. Я выберусь, – обещает Тони, и на этот раз гораздо больше уверен в этом, чем тогда, когда паниковал из-за первого появившегося цветка.
– Охотно верю, – кивает Романофф, но и не проверить его решимость не может. – И раз для тебя все это уже неважно, то тебе будет все равно, кто еще об этом узнает.
Она поднимается на ноги, кидая хитрый взгляд, обещающий ему расправу над его эго всем полигоном, и Тони все-таки ведется на провокацию.
– Даже не вздумай!
– Это будет тебе стимулом, – заканчивает свою «диверсию» эта… коварная женщина, сталкивается в дверях палаты с Брюсом, подмигивает тому и исчезает. Только это никакой не стимул, а уже ультиматум!
Беннер еще несколько секунд завороженно смотрит ей вслед, и Тони тут же морщится.
– И ты не вздумай, Брюс! Она – чертова бестия, что отправит тебя в ад!
– Весьма красивая бестия… – смущается Беннер, стараясь поддержать «боевое» настроение Тони. – Я не удивлюсь, если ты из-за нее… И давно ты мыслишь мистическими аллегориями?
– Это – не она! – рявкает он в ответ и тут же закашливается – его горло все еще слабо. И пока Брюс наливает ему стакан воды, продолжает возмущаться. – И я буду очень тебе признателен, если мы не будем говорить на эту тему. Поэтому надень защитную маску или скажи, что уже в кого-то влюблен.
– Я… нет, не влюблен, – отвечает Беннер. – О чем тогда поговорим?
– Ты восстановился в университете? – Тони хватается за мысль, что пришла к нему еще в пещере.
– Нет. Ты же знаешь, преподавание – это не совсем то, чем я хочу заниматься. Идти в чужие лаборатории или заново создавать свою…
– Я не о том, – Тони сразу же его перебивает. – Я хочу, чтобы ты работал со мной. У меня довольно широкий профиль исследований, и недавно я задумался об альтернативном источнике энергии – холодный ядерный синтез, Брюс! Там же еще конь не валялся…
Беннер поддерживает его энтузиазм и сам увлекается идеями Тони, позволяя втянуть себя в обсуждение теорий и практик разложения частиц. Он наверняка хочет, чтобы Тони сейчас как можно меньше думал о своем положении, и тот ему это позволяет. Что угодно, только бы не думать о Стиве и предстоящей встрече.
***
Роджерса приводит Бартон, и Тони сокрушается про себя, уже почти не злясь – у него связаны руки – прикажи он врачам никого к нему не пускать, загнется от скуки уже через три дня, прикажет Бартону не пускать только Стива – все равно, что признается. Все, что может сделать Тони, притвориться беззаботным и неунывающим. Максимально хорошо отыграть свою роль, чтобы у Роджерса даже мысли не возникло о себе любимом.
– Как ты, Тони? – Стив перепуган, но пытается держать свой страх под контролем.
Он спрашивает это, не дождавшись ухода Бартона, и тот тут же кидает на Тони оценивающий взгляд, считывая реакцию.
– Лучше всех, – бормочет он в ответ, пытается улыбнуться, а Бартону показывает средний палец. Бартон закатывает глаза и ретируется, пока Тони не перешел от жестов к словам.
– Вижу, ты уже подружился с телохранителем, – Роджерса немного отпускает, и он тоже робко улыбается, видя вспыхнувшего Тони.
– Даже побратался, – ехидничает тот, старательно отгоняя воспоминания о поцелуе Бартона в пещере. Тот все еще ничего не значит, но у Тони отчего-то теплеют щеки и сбивается дыхание.
– Ты и представить не можешь, как мы рады, что все обошлось, – Стив присаживается на край кровати, и Тони поспешно чуть сдвигается, чтобы тот не вздумал взять его за руку в жесте поддержки. «Обошлось» не все – Роджерс знает об этом. Это видно по лицу.
– Только без меня праздничную вечеринку не начинайте, – фыркает Тони, и Роджерс послушно соглашается.
– Без виновника торжества – никуда.
Они замолкают на несколько долгих секунд. Стив, очевидно, ищет слова для нелегкого разговора, который собирается начать, а Тони хочется, чтобы он молчал – одного его присутствия уже достаточно. Он пытается понять, что теперь к нему чувствует. Он боялся этой встречи, потому что думал, что легко себя выдаст, но он держится. Держится – улыбается, смотрит в глаза, ехидничает – все, как раньше. Он все еще может это скрывать. Но хочет ли? Теперь. Ведь, по сути, если разобраться, даже откровенный разговор с признанием и отказом могли бы помочь Тони быстрее отпустить эти чувства. Возможно, Стив бы сам помог – через боль от его сожалений, Тони смог бы найти в себе силы смириться и оставить все это в прошлом. Возможно, он бы разозлился и на него, и на себя, покричал бы в пространство палаты, выплеснул бы это, чтобы оно не копилось в нем грязным болезненным комом. Кто ж его знает? Тони не хочет говорить. Он сам все еще жалеет Стива и не хочет взваливать это на его широкие плечи.
– Тот вечер в баре в начале лета… Это же было не только из-за пари с Наташей? – Роджерс выдавливает из себя через силу. – Ты хотел поговорить… об этом?