Князь Меттерних. Человек и политик

Очень скоро князь, по его собственному признанию, почувствовал себя на новом месте совсем как дома[1162]. Обозревая политическую жизнь недавно образовавшегося государства, он приходит к выводу, «что Бельгия со своим демократическим законодательством все еще является страной, пронизанной сильнейшим консервативным духом»[1163]. Именно этому духу он склонен приписывать политическую стабильность, не замечая стабилизирующего эффекта осторожно сконструированной парламентской системы.

Клеменсу и в изгнании не изменяет ставшее нормой высокое самомнение: «Мое пребывание в этой стране оказывает на нее благоприятное влияние… Оно внушает ей мужество и уверенность; мужество сопротивляться анархии и уверенность в средствах для достижения этой цели». «„Князь Меттерних не оставался бы у нас, — так думает партия порядка в Бельгии, — если бы ему не внушала доверия наша позиция!“ Это не плод воображения, а факт, все новые доказательства которому я получаю ежедневно, начиная с тех, что исходят от двора»[1164].

В декабре 1849 г., когда приближалась к концу первая половина XIX в., князя потянуло на подведение итогов собственной жизни: «В течение сорока девяти лет я вел борьбу, не изменяя знамени»[1165]. В самый канун нового, 1850 года он пишет: «Я тридцать девять лет играл роль скалы, о которую разбивались волны, пока им не удалось наконец ее размыть и поглотить»[1166].

За четыре дня до своего 77-летия князь, обозревая прошлое, причисляет себя к тем счастливцам, на кого оно не давит; у него такое чувство, что, окажись он снова в тех же самых обстоятельствах, он поступал бы точно так же.

О политике своих венских преемников Меттерних весьма невысокого мнения. Правда, он оговаривается, что отнюдь не испытывает удовлетворения от их ошибок. Не утешает его и то, что теперь их нельзя приписать ему, что он не несет за них никакой ответственности. Ведь эти ошибки, сетует князь, чреваты серьезными опасностями для государства («я, к сожалению, не вижу никакого выхода»)[1167]. Он по-прежнему выступает за жесткий курс во внутренних делах Австрийской империи и Германского союза: «Я был и остаюсь твердым сторонником того насилия, которое может спасти империю от опасностей, угрожающих ее существованию буквально со всех сторон»[1168]. У него нет сомнений насчет своих провидческих способностей: «Все, что я предвижу, как правило, всегда сбывается»[1169].