Князь Меттерних. Человек и политик

Экс-канцлер Меттерних основательно входит в роль профессора. Постоянные контакты с родственными князю по духу тори помогают ему чувствовать востребованность. Где бы ни жили Меттернихи в Англии, будь то Лондон, Брайтон или Ричмонд, их салон, по словам Србика, превращался в один из центров торийской оппозиции Пальмерстону[1140].

Чтобы держаться на высоте положения, Клеменс вникает в суть и детали британской политики, столь не похожей на весь его предшествующий опыт. Сохранившийся интерес к жизни, абсолютная уверенность в себе поддерживают его силы, позволяют легче переносить немалый возраст. 15 мая 1849 г., в день 76-летия, он так описывал свое состояние: «Сегодня я завершаю первый год после трех четвертей века. К счастью, на меня давит не возраст, но я ощущаю давление шестидесяти лет социальной революции, во время которой я должен был посвятить свою жизнь делу, успех коего зависел не от индивидуальных усилий, а от эпохи». Особенно эффектен заключительный пассаж: «Инстинктивно еще в семнадцатилетнем возрасте я догадывался о том, что позднее как истину или заблуждение мне позволил познать опыт. И участь человека в моем положении была участью пророка, проповедующего в пустыне. Я повседневно вижу людей, удивляющихся моему спокойствию; оно — естественное следствие чистой совести и его не стоит считать заслугой»[1141].

Конечно, и на него находили приступы тоски, но не столько по Вене, сколько по Йоханнисбергу. Вообще в нем парадоксальным образом жизнелюбие, «талант к счастью» сочетались со склонностью к депрессиям.

Здоровье все-таки сдавало. 15 июня 1849 г. Клеменс почувствовал сильнейшее головокружение. Черты его лица настолько изменились, что Мелани стало страшно. Несколько таких приступов пережил он и в июле. Герцог Веллингтон прислал на помощь князю своего испытанного врача. Выздоровлению Меттерниха, видимо, поспособствовало «милостивое» письмо от молодого кайзера Франца Иосифа I.

Тоска по Рейнланду и Вене смягчалась благодаря тому, что в Англии князь чувствовал себя на редкость комфортно как в чисто житейском, так и в политическом смысле. Оказалось, что английский стиль жизни подходит его темпераменту. Да и в британских тори он нашел столь близких по духу людей, что порой чувствовал себя едва ли не одним из них.

«Мой круг, — писал князь своей дочери Леонтине в июле 1848 г., — состоит из людей с прочным моральным характером; партия, к которой они принадлежат, не довольствуется салонами или беседами tȇte-a-tȇte, а играет свою роль в парламенте»[1142]. Видимо, спохватившись, как бы его слова не были истолкованы в пользу парламентаризма, Клеменс подчеркнул, что он не имеет ничего общего с этим полем битвы и теперь его жизнь протекает в той сфере, где решаются главным образом моральные вопросы.