Князь Меттерних. Человек и политик

Вот как выглядел почти 78-летний Клеменс в описании испанского дипломата и мыслителя: «Лицо князя приятное и спокойное, его черты еще красивы и их красота — следствие совершенной пропорциональности». Французский Клеменса, по мнению испанца, мог бы быть и лучше. Говорит князь, как все старики, много, «но всегда говорит интересные вещи; порой он говорил о будущем, но почти все время о прошлом»[1178]. Изысканная отточенность речи не мешает князю использовать сравнения с вульгарными вещами, если это помогает сделать мысль более точной.

Меттерних развернул перед Доносо Кортесом историю Европы от Венского конгресса до революций 1848 г. «Я, — говорил своему собеседнику князь, — необъятная книга, в которой отложились все великие события этого века; если вы пожелаете, я предоставлю ее в ваше распоряжение, и вы сможете перелистывать ее с первой страницы до последней»[1179]. И Доносо Кортес вполне соглашался с Меттернихом: «Только он один владеет историей текущего века во всей ее полноте»[1180].

Князь хотел передать представителю нового поколения не только исторические познания, свое видение истории, но и собственный политический опыт. С врагом, наставлял Меттерних испанца, успешнее борются не те, кто сильнее его ненавидит, а те, кто лучше его знает.

В то же время экс-канцлер предостерегал от ужасных последствий политики уступок. Самого себя он рассматривал как ее жертву. События 13 марта 1848 г. в Вене, по его непоколебимому убеждению, — это не результат силы врага, а следствие слабости защитников монархии. Восстание вполне можно было подавить, но возобладал курс на уступки со всеми вытекавшими отсюда гибельными последствиями.

Уступки Меттерних сравнивает с издержками, разделяя их на два типа: 1) те, что сравнимы с издержками дохода ради спасения капитала; 2) те, которые равносильны растрате капитала. Уступки первого типа князь называет административными, а уступки второго типа — политическими. Именно они грозят банкротством.

В ходе разговора речь зашла о Гизо, с которым у обоих собеседников были дружеские отношения. Французского политика и историка Клеменс охарактеризовал как «человека системы», а не «принципов»[1181]. Казалось бы, из уст князя это звучит как комплимент, ведь и его самого принято было считать творцом «системы Меттерниха». Но «система», в сравнении Клеменса, подобна пушке, размещенной в узкой амбразуре крепостной стены; она стреляет только по одной траектории, прямо перед собой. Тогда как «принципы» соответствуют «пушке, поставленной на лафет… и способной вести огонь по всем направлениям»[1182].

Из этого нетрудно заключить, что же предпочтительнее для князя: система или принцип. Пусть разговор с Доносо Кортесом — только штрих к портрету Меттерниха, но этот штрих не ложится на устоявшийся образ заскорузлого «систематика».