Князь Меттерних. Человек и политик

В свое время Г. Киссинджер видел разрядку покоящейся на таких пяти китах: США, Россия, Европа, Япония, Китай. У германского журналиста пентархия выглядит следующим образом: «Америка, Европа, Россия, Китай и Индия будут следить за тем, чтобы никто из них не достиг господства. Они будут сдерживать кризисы и войны… насколько это будет возможно, чтобы сохранить статус-кво»[1280]. Итак, рецепт Меттерниха остается в силе.

Надежды героя этой книги, что аналитики будущего лучше поймут его политику, нежели современники, как будто начинают оправдываться. Прошли времена безоглядной веры в прогресс. Становится очевидным, что необходимо некое сдерживающее начало, для того чтобы не утратить связи времен, сохранить нити преемственности, традиции. Консерватизм, одним из виднейших представителей которого являлся князь Меттерних, перестал быть пугалом, синонимом реакции на вызовы со стороны либералов и радикалов. Он органично вписался в контекст современных демократических обществ. Его ценностные и социально-политические установки стали элементами общественного консенсуса в большинстве стран Запада.

Что же касается самого князя, то теперь и он воспринимается иначе, чем прежде. Этот утонченный, изящный аристократ на фоне политических монстров, порожденных XX столетием, «веком масс», «веком-волкодавом», уже не выглядит столь зловещей, паукообразной фигурой, какой он представлялся современникам.

Интересно, что на уровне обыденной житейской культуры отношение к князю намного благожелательнее, нежели в сфере науки. Образ блестящего знатного кавалера хорошо гармонирует с ностальгией по «славным» имперским временам, придает шарм обыденности. Трудно придумать лучшую рекламу, чем княжеское имя, например, для сорта вина, для названия ресторана, для туристического маршрута по достопримечательным местам. Меттерних стал элементом мифа о «доброй старой Вене», о Габсбургской империи вообще. Отношение к князю людей, не обремененных историческими познаниями, явно снисходительнее, чем у ученых.